Винни шлепает по воде вперед. Ворчун за ней. Надо как-то ускориться, но вода все никак не становится глубже. Почему она не становится глубже? И почему дно такое твердое?
Тут только Винни догадывается: она на скале. Вроде той, на которую Джей водил ее четыре дня назад. Как и тот выступ, который он ей показывал, эта скала ведет к водопаду. И Ворчун загоняет Винни туда. Этому кошмару проточная вода явно не помеха. Ворчун продолжает наступать на нее своим голосом, сотканным из черных дыр и битого стекла.
Течение очень быстрое, а осколки гранита под ногами одновременно гладкие и грубые. Нога Винни попадает в невидимую ямку. Она спотыкается. Падает в воду, поднимая ледяные брызги. Течение несет ее целую секунду, пока она не встает, промокшая и промерзшая насквозь, потерявшая балетку.
Она оглядывается, соображая, сможет ли так пересечь все озеро. Что, если получится дойти до того скалистого выступа на другой стороне, если просто достаточно быстро двигаться?
Но нет. Ворчун уже здесь. Теперь она это видит – колебание пространства, от которого у нее болят глаза. Мантикоры и келпи, воюющие на пляже, меняют форму. А у Винни кончилось место. Бежать больше некуда, потому что Ворчун не только сзади. Ворчун вокруг, повсюду, наступает со всех сторон одновременно.
Это конец для Винни. Впереди только озеро, что обрушивается в пенистую туманную темноту. Деваться некуда. Она пережила встречу с банши, и вампами, и василиском, и мантикорами, и келпи, и вервольфом. И все это, чтобы достаться Ворчуну. Существу, в которое никто не верит.
Она смотрит на водопад. И не видит ничего, кроме смерти, залитой лунным светом и зажатой между тенями. Но эта смерть хотя бы оставит след: ребятишки на завтрашнем трупном дежурстве найдут ничем не изувеченное тело.
Она прыгает.
Винни падает быстрее воды. Она несется сквозь сырой воздух навстречу тому, что – она надеется – не будет слишком больно. Она надеется на быструю смерть. Она надеется, что вообще не умрет.
Это длится вечность. Винни летит мимо смотровой. Пролетает деревья. И скалы, где вода свисает, словно плоть с когтей. Потом она видит белую-белую пену, в которую ей, видимо, и суждено упасть.
Она прижимает скрещенные руки к груди, вытягивает мыски и закрывает глаза.
Какое жесткое приводнение! Словно ее хватили по ногам кувалдой: ударная волна прошла сквозь каждую клеточку ее тела, сомкнувшись над головой. А затем ее окутывает холод. Винни глубоко вонзается в бассейн, о существовании которого не подозревала. Река тут же хватает ее, тянет и рвет на части, словно гарпия, пожирающая падаль. Винни совсем не может дышать, потому что в таком всепоглощающем холоде нет места для вдоха. Он высасывает каждую молекулу – все, что согревает ее изнутри.
Но она все еще жива. Она знает, что еще жива, потому что, когда она пытается толкаться и цепляться, ее тело двигается. Вода – паук, а Винни в паутине. Чем активнее она барахтается, тем, кажется, глубже утопает. Она ничего не видит. А слышит только непрерывный рев водопада. И каждое движение выходит слабее предыдущего.
Как же холодно! Холод делает ее вялой, замораживая клеточку за клеточкой и превращая Винни в ледяную скульптуру. «Переохлаждение», – думает она, и из ее рта пузырьками вырывается безумный почти смех. Потому что она спаслась даже от Ворчуна, а теперь ей грозит какое-то переохлаждение.
А самое смешное, что с этим ничего не поделаешь. Каждая секунда, проведенная Винни под водой, – это еще одна секунда отморожения органов и превращения крови в ее венах в подобие фруктового льда. Она боится, что ей будет больно дышать, и при этом ей необходим воздух, но мучительнее всего холод, который держит ее в тисках.
И вдруг… отпускает. Вместо него приходит прекрасное тепло, тепло, как от поднимающегося тумана. Ее губы приоткрываются. Она впускает в легкие воду, слишком растерянная, чтобы это заметить, потому что холод ушел и она так счастлива.
Мир исчезает.
Винни не умирает. Позже она будет изумляться этому, но сейчас она в обмороке и даже не подозревает, что еще жива. Она трижды приходит в сознание на короткое время.
Первый раз, когда чувствует на своей руке зубы и видит, как вокруг колышется что-то белое. Перед тем как вновь потерять сознание, она замечает красные пятна среди шелковистой шерсти.
Второй раз она просыпается от песни. Песня звучит прямо под водой, завораживающая, чистая и знакомая.
«Дженна», – думает Винни. Это песня Дженны. Винни ликует, ее сердце воспаряет: получается, Дженна жива, и она поет. Как обрадуется Эрика!
Винни хочется как-нибудь ухватиться за это чувство, нарисовать в своем воображении лицо Дженны, каким оно могло бы быть сейчас.
Призрачная песня исчезает; сознание Винни тоже.
