Эта мысль отзывается уколом в сердце Винни. Лиззи она любила почти как члена семьи. Но когда Винни бросил Джей, она потеряла и ее.
– У нее по границам усадьбы Пятницки расставлены эти, знаешь, камеры наружного наблюдения, – объясняет Марио. – Вот это попало на запись в ту ночь, когда погиб половинный. И я думаю, оно его и убило.
– Вот и я, – содрогается Винни. – А что это такое?
Перед ответом Марио выдерживает паузу, надувая гигантский пузырь.
– Даже не представляю. Я перебрал в «Справочнике…» все кошмары, на которые мог подумать. Кошмары, искажающие зрение, вызывающие кровавый туман, способные к невидимости… Я даже нашел пакистанский кошмар, который предположительно обладает собственным гравитационным полем. Но ни один из них так, – Марио стучит по монитору, – не выглядит. И не издает звук, который ты описываешь. И это, кстати, новые данные.
Он хватает блокнот. Теперь он не хмурится, а смотрит на нее широко раскрытыми глазами, взволнованно:
– Опиши-ка мне его еще раз, Винни. Каждую деталь – все, что помнишь.
У Винни начинают стучать зубы. Может, Марио и не боится этого существа, но она-то еще как боится. Что бы это ни было, там, в лесу, оно напугало банши. Оно напугало вервольфа. И Винни оно тоже напугало.
И она уже дважды находила останки его жертв по эту сторону датчиков.
Не получив немедленного ответа, Марио поднимает глаза, и его ручка зависает над блокнотом. Он видит стучащие зубы Винни. Он знает ее достаточно, чтобы понять ее состояние.
– Эй. – Он опускает ручку. – Не беспокойся об этом существе, ладно? Мы с Лиззи им занимаемся.
– А Совет нет, правда?
– Ну ты же слышала, как меня отчитал Драйден?
Винни кивает:
– Будто его больше волнует его драгоценный Маскарад кошмаров, а не смертоносный дневной скиталец за пределами зоны действия датчиков.
– Ты недалека от истины. – Марио устало потирает глаза. – И так себя ведет не только Драйден. Скоро сюда приедут высшие чиновники со всего мира, чтобы оценить наш маленький уголок светочей. Волка-оборотня остановить легко… верней, нетрудно. Просто взять у всех кровь на анализ и разобраться с тем, у кого он окажется плохим. Но этого… как ты сказала? Ворчуна? О таком никто раньше не слышал, и легкого решения не существует. И увы, – он разводит руками в знак поражения, – пока у нас не будет более убедительного доказательства, чем это размытое изображение, нас никто не станет слушать.
– Даже притом что я сама это видела? – Винни показывает на свое лицо. – Собственными глазами?
– Даже притом что ты сама видела, Вин. Больше никто не видел, а ты ходишь в очках. Я не к тому, что они тебя делают ненадежным свидетелем. Я лишь предсказываю реакцию Совета. Но ты не беспокойся так, хорошо?
Винни корчит гримасу.
– Ну да, конечно. Не беспокойся о кошмаре, который повергает в панику и обращает в бегство банши и оборотней. И звучит так, словно в другое измерение протаскивают через карбюратор.
– Ну на твоих следующих испытаниях тебе ничего не угрожает, – настаивает Марио. – Охотники будут все время рядом. Чем бы ни оказалось это ворчливое чудовище, оно сдохнет, как любой другой кошмар.
Сдохнет ли? Винни сомневается. Но вслух ничего не говорит – а смысл? Реален Ворчун или нет, завтра она идет в лес на второе испытание. И все, что ей остается, – это молиться, чтобы не нарваться на этот шепчущий кошмар.
И чтобы другие светочи восприняли их открытие всерьез. Пока не поздно.
Винни только-только добралась домой и принялась заваривать себе «Эрл Грей», как на нее напустилась мама. Буквально напустилась, словно гарпия с обнаженными когтями.
– Звонил Джей Пятницки.
Винни перестает макать чайный пакетик в кипяток. Это неожиданно. Она думала, что Джей просто возникнет в ее дверном проеме, будто призрак с усталыми серыми глазами и вечно спутанными волосами. Предупреждать звонком как-то не в его духе.
– Что говорил? – Винни пытается изобразить непринужденность, примерно с таким же успехом, как недавно Марио.
– Четыре года, значит, ни слуху ни духу, – возмущается мама, опершись на рабочий стол. От нее сильно пахнет хашбраунами и беконом, а на ее футболке Винни замечает два пятна от кетчупа. – А теперь этот парень снова в друзья к тебе набивается?
– Все не так, – пытается объяснить Винни, но маму так легко не проймешь.
– А как тогда?
– Он помогает мне.
– Неужели? А с чего вдруг теперь? – Мама отталкивается от столешницы и начинает расхаживать по комнате. – Четыре года все в этом чертовом городе обращаются с нами так, словно поступок Брайанта сделал нас прокаженными.
Винни вздрагивает, услышав папино имя. Это так удивительно, так непривычно – слышать его из уст Франчески! Винни даже не замечает, что мама выругалась и теперь должна положить доллар в банку-руганку. Все, что она может, – это оторопело наблюдать, как мама ускоряет шаг.
– Я-то думала, что Джей таким не будет. Он ведь любил тебя, знаешь? Эрика тоже, хотя ей приходилось бороться с Марсией. Уж на что я гиперопекающая мама, но до Марсии мне далеко. – Ее имя мама всегда произносит так, будто это тоже ругательство.
