– То, что Эрика отстранилась, меня не так удивило, но Джей? Я действительно думала, что он не такой, как все. И вот, приехали: четыре года прошло, и он точно такой же. Точно такой же, как все. И Лиззи тоже! – Мама внезапно пикирует на Винни. – Представляешь, она с утреца пришла ко мне в «Неупокоенную…» и давай о тебе расспрашивать. Она и все остальные светочи ведут себя так, словно могут получить часть твоего баншибойного сияния, стоит им пообщаться со мной.
У мамы покраснело лицо. Глаза выпучены, как пузырьки с ядом мантикоры, которые вот-вот лопнут. Винни просто стоит, держа за ниточку чайный пакетик, который уже заварился слишком крепко, и смотрит, как мама носится грозой по кухне, а ее долг банке-руганке доходит до астрономический суммы.
От этого зрелища у Винни внутри все завязывается в узел. Сначала это крошечный узелочек на золотой цепочке. А потом настоящая путаница, толстый клубок, такой плотный, такой скомканный, что цепочку уже не спасти. Если маму так расстраивает внезапное внимание людей, зачем Винни вообще напрягалась и ввязывалась во все это? Конечно, она и сама хочет стать охотником, но при оценке рисков она в первую очередь ориентировалась на возможность помочь семье и взвешивала полезность своих действий для близких.
Теперь поздно признаваться в том, что банши она не убивала. Дэриана продвинули по службе. Мама снова будет ходить на ужины Средансов. И Винни думала, что именно этого они хотели.
– Я думала, ты рада, что я это сделала, мам, – шепчет она. Слова звучат глухо и тихо.
Мама замирает на полушаге, с пышущими щеками и воздетыми руками. Похоже, узловатое отчаяние Винни написано у той на лице, потому что мама вдруг бросается к ней:
– Ох, девочка моя. – Она вынимает кружку из рук дочери и ставит на стол. И в третий раз за последнее время заключает Винни в объятия. Кажется, все рекорды побиты. – Прости. Мне не стоило все это на тебя вываливать. Я очень-очень рада, просто… Мне стыдно, что тебе пришлось пойти на такое, понимаешь?
Ее голос ломается, завязывая внутри у Винни новые узлы.
– Мне стыдно, что я сама не смогла разрулить все это. – Мама сжимает Винни крепче и говорит теперь ей в волосы. Они одного роста, но Винни чувствует себя такой маленькой. Хорошее чувство. – Я так тобой горжусь, так горжусь, Винни. Ты сделала то, что не смогла я, и ты завоевала для нас уважение, которое я потеряла.
– Это не ты потеряла. Это папа.
Мама ничего не говорит, но кивает.
– И еще меня коробит от того, как быстро кланы меняют свое настроение. Четыре года орать на меня, потому что им, видите ли, мало кетчупа, чтобы потом набиваться в друзья. Но… давай будем реалистами, Винтовка. – Она отодвигается с хитренькой улыбкой. – Я ведь и не против. Даже Марсия Четвергссон пригласила меня выпить кофе на следующей неделе. А я взяла и согласилась.
Винни пытается улыбнуться, но выходит так себе: затянутые узлы на золотой цепочке – натянутая улыбка на лице. А мама все видит:
– Я сожалею, что так завелась из-за звонка Джея. Я просто не хочу, чтобы он снова обидел тебя.
Винни роняет взгляд в пол:
– Да не так все. – У нее начинают сползать очки. – Мы не друзья. И он в друзья не набивается. Он меня только тренирует.
Это не ложь.
– Потому что я отстала и недостаточно подготовлена.
Тоже правда.
Мама вздыхает. Значит, сдается. Но и успокаивается:
– Что ж, ладно. Тогда давай хоть подвезу. Он сказал быть к двум, а сейчас… – взгляд на часы, – уже четверть второго. На велосипеде туда ни за что не успеть.
– Куда не успеть? – Винни семенит за мамой, которая теперь охотится за ключами от машины и курткой.
– В усадьбу Пятницки. – Мама натягивает темно-синюю флисовую кофту. – Он сказал ждать на улице.
С тех пор как Винни была у Пятницки последний раз, четыре года назад, ничего тут не изменилось. Разве что все стало еще более обшарпанным и потрепанным. Если усадьба Четвергссонов – музей искусства, то усадьба Пятницки – локация из ужастика. Населенный призраками готический особняк, как он есть: трехэтажный, со скошенной замшелой крышей, облупившейся белой краской, с высокими, изящно вытянутыми окнами (два из которых разбиты и закрыты фанерой) и двумя горгульями – одна нависает над восточным крылом, другая над западным.
И как вишенка на этом жутковатом тортике – выгоревшая башня на западной стороне. Судя по черно-белым фотографиям, которые развешаны в тяжелых рамах по коридорам усадьбы, когда-то эта башня была округлой и величественной. Теперь от нее остался только обугленный скелет. Она лишилась крыши, верхнего этажа и всякого намека на былое достоинство.
Облака ненадолго покинули свой привычный пост, позволив просочиться солнцу. Обычно весной оно придает Цугута-фоллз бодрый вид, но на здании усадьбы Пятницки смотрится вопиюще. Этот дом создан для мрака.
