До сегодняшнего дня Винни разделяла теорию чистоты. Теперь, увидев собственными глазами призрачных оленей, она засомневалась. Эти кошмары – самые чистые существа, которых она знала, – даже само слово «кошмар» с ними как-то не вяжется.
Чем больше Винни всматривается, тем больше движений различают ее глаза. Словно патока скользит по стенкам миски – если бы только патока могла щелкать. Сотня маленьких щелчков клыков, стучащих друг о друга. Эти звуки рикошетом отскакивают от деревьев, и невозможно понять, где именно находятся издающие их вампы.
В одном из уголков разума Винни всегда живет ученый, и сейчас он отмечает: эти звуки прицельные, они направленные: «Эти звуки намеренные, они сфокусированные, направленные». Но в «Справочнике…» ей не попадалось описаний подобного поведения. Патока подкатывается к краю ручья. Щелканье становится немного ближе. Одна фигура, похожая на стебель, нависает над берегом.
«Вожак», – думает Винни, а еще она подозревает, что вамп переберется на другой берег. Как не перебраться с такими-то ногами? И действительно: Винни видит, как существо поднимает тонкую конечность и вытягивает ее вперед, как в шуточном танцевальном номере.
Тучи на миг становятся тоньше. Безволосая голова вожака поблескивает, ноги шагают через ручей.
Винни не знает, что ей делать. Слезть и убежать она не сможет, ведь она, надо думать, окружена. Бросать ловушку тоже нельзя – она не может себе позволить потратить ее на единственного вампа, а где остальная стая, она не видит.
Вожак издает сдавленный рык, словно вода причиняет ему боль. Винни чудится звук, похожий на шипение бекона на раскаленной сковородке, но это может быть просто шелест деревьев на ветру. Как только вожак преодолеет ручей, за ним последуют остальные. Главный показывает соплеменникам: это медленно, больно, но возможно.
Придется Винни все-таки выдернуть шнурок сигнализации. Другого выхода нет. Она очень боится двигаться, пока теплится надежда – весьма и весьма призрачная, что вампы все-таки не знают, где она. Но, похоже, надо рискнуть.
Винни ловит себя на том, что молится лесному духу. И Богу, в Которого не верит. Чему угодно, что могло бы помочь ей выбраться отсюда.
Вожак завершает переход ручья, скользя задней ногой над поверхностью воды. Споткнувшись, существо ловит себя длинными руками о двух локтях. Потом выпрямляется, повернувшись лицом к Винни. Теперь ей хорошо видно это лицо, хотя тучи снова несутся навстречу друг другу.
Свисающая на бок челюсть раскрывается. Клыки торчат наружу. Чудовище бросается к дереву Винни.
Со шнурком ничего не получается. Винни пытается – дергает за него, одновременно активируя ловушку резким движением левого большого пальца. Но сигнальное устройство заедает, а вожак уже возле тсуги. Винни роняет ловушку, оставляет возню с сигнализацией и устремляется вверх по стволу. Она не представляет, что будет делать, когда ветки закончатся, но это единственный шанс.
А внизу выстреливает ловушка. Шрапнель разлетается во все стороны. Вожак вопит, и этот зазубренный звук пронзает Винни все нутро.
Она лезет выше. Рюкзак остался внизу. Все, что у нее есть, – это охотничий нож и шнурок, все еще висящий на шее.
Ствол шатается. До Винни доносится клацанье клыков. По крайней мере еще один вамп добрался до дерева.
Винни хватается за ветку, та ломается под ее весом.
Вот только она последняя: больше нет ни одной достаточно толстой, чтобы на нее вскарабкаться, а эта уже опасно согнулась. И трясется в такт шипованным рукам и ногам вампа, когда те вонзаются в дерево. Винни ощущает ледяной ветер, который проносится над лесом. Винни опять берет в руки сигнализацию. Готовит свои мышцы к рывку.
И вот тогда она слышит его: звук жарящегося бекона, только громче. Его разносит ветер – нарастающий шум радиопомех, от которого у нее в теле леденеет каждая клеточка.
Винни бросает взгляд вглубь леса. На востоке горизонта заявляет о своих правах фиолетовый свет. Грядет рассвет; грядет туман.
Дерево прекращает трястись, а снизу доносится крик вампа. Тявкающий, чирикающий, он напоминает Винни сонар дельфинов. Потом Винни замечает: что-то неладное творится с текстурой леса, словно кусочки лоскутного одеяла растягиваются по швам. Ни сосны, ни дубы физически не двигаются, но будто сдвигается само представление о них, будто они сами не уверены, какими хотят показаться Винни.
