Это заставляет Винни захлопнуть за собой дверь. Удар резонирует по всему дому.
Кажется, его и правда вот-вот вырвет. Ему приходится опираться о дверной косяк. Одной рукой он прикрывает лицо, а пальцы другой впиваются в древесину. Дождь лупит по оконным стеклам прихожей, и Винни по привычке разувается.
– Тетя дома? – Она скидывает один хлюпающий ботинок на пол. Потом другой. – Мне надо ее повидать.
– Ага, – говорит Джей. – Тут она.
Если он что-то и добавляет, Винни не слышит. Она уже топает вглубь дома в мокрых носках.
Перед ней открывается огромная кухня, которая почти никогда не используется. Исключение – дни клановых ужинов Пятницки. Винни всегда было жалко, что в этом просторном доме с обгоревшей башней живут только Джей и Лиззи. Усадьбы кланов строились как семейные гнезда, но Лиззи одинока, а родители Джея мертвы, и нет настоящей семьи, чтобы заполнить собой этот дом. Да и членов клана раз-два и обчелся.
Винни выходит из кухни через узкий коридор к шаткой черной лестнице. Парадная, конечно, тоже имеется, но в доме круглый год живут только Джей и Лиззи, и они обычно пользуются этой – винтовой, с деревянными ступеньками, которые так любят постонать.
Винни топает вверх. Темные панели стен освещены только серым светом, проникающим с улицы сквозь высокие окна во всю стену, от нижнего до верхнего этажа. Дождь покрывает стекло крапинками в ровном ритме печатной машинки.
Винни поднимается на второй этаж, изумляясь тому, как сильно могут меняться некоторые вещи, оставаясь при этом почти неизменными. Она поймала это ощущение в усадьбе Средансов, но сейчас оно в сто раз интенсивнее. Может, это оттого, что усадьба Средансов была заветным местом: поход туда доставался ей как награда в те счастливые ночи клановых ужинов. А усадьба Пятницки была территорией, где они с Джеем и Эрикой провели так много выходных, так много вечеров. Если Винни прямо сейчас повернет влево, в конце коридора упрется в комнату Джея. А если налево, найдет кабинет Лиззи, ее лабораторию, и в последнюю очередь будет ее спальня.
Винни с удивлением обнаруживает, что ее так и тянет повернуть влево.
Но она туда не поворачивает, а шагает прямиком в лабораторию Лиззи, на знакомый звук стука по металлу и свистящего пламени сварки. Войдя в эту комнату, бывшую просторную гостиную, Винни застает Лиззи над лабораторным столом, с лицом, заключенным в защитную маску.
Лиззи поднимает взгляд от металлического штатива. Потом опять смотрит вниз. Потом снова вскидывает голову, и пламя ее паяльной лампы меркнет.
Проходит несколько секунд: Лиззи рассматривает Винни, а Винни рассматривает лабораторию.
Помещение выглядит как раньше, но, пожалуй, еще более захламленным, а стеклянные двери на балкон над садом (или тем, что от него осталось) явно не видели тряпки и чистящего средства уже несколько месяцев. Или даже лет. Разномастные полки нагружены книгами, бумагами, а еще на них больше мензурок и пузырьков, чем Лиззи пригодится за всю жизнь, особенно если учесть, что химия не ее специальность.
Она инженер, электрик, механик, даже немного айтишник, о чем говорят компьютеры, выстроившиеся в ряд вдоль левой стены. Они могли бы сойти за музейную коллекцию «ЭВМ трех последних десятилетий».
Лиззи поднимает щиток маски. Это высокая женщина с широкими плечами и крепким телосложением и при этом умопомрачительно красивым лицом. Медовые глаза и золотые волосы, всегда уложенные косами вокруг головы, делают ее похожей на скандинавскую принцессу. Одета она в свой обычный серый комбинезон.
– Уэнзди Вайнона Среданс, – объявляет Лиззи.
Винни внутренне съеживается, услышав свое полное имя. Представление ее мамы о «преданности» воистину жестоко. Но Винни не подает вида: сжимает челюсти и шагает через комнату.
– Какие люди в моей лаборатории! – Лиззи опускает паяльную лампу. – И боже мой, девочка, ты же насквозь промокла. И замерзла, наверное. Дай-ка я поищу тебе сухую…
Винни останавливает ее жестом:
– Надо поговорить.
И, не дожидаясь согласия, начинает свое повествование. Да, она замерзла, и с нее на пол лаборатории откровенно льет вода, но она не может об этом думать, пока кто-нибудь – да кто угодно – не выслушает ее рассказ о Ворчуне.
А рассказ ее звучит намного яснее, чем то, что она сбивчиво наговорила тете Рейчел под действием паники. И все равно ей кажется немыслимым точно описать увиденное. Слова ограничивают даже сильнее, чем рисунки:
– Представь себе сломанное радио внутри выхлопной трубы. Или… удар кувалды на дне моря. И ты как бы смотришь на все это через витраж. Вот как это было, Лиззи.
Винни продолжает, рассказывая о стае вампов и, наконец, о тумане, а приятное удивление на лице Лиззи сменяется каменисто-серой бледностью.
– А Марио в лаборатории не оказалось, – завершает рассказ Винни, – и я отправилась к тебе. Ты должна что-то предпринять.
– Да уж, – говорит Лиззи, глядя в никуда.
Ее разум уже устремился вперед. Она с отсутствующим видом расстегивает верх своего комбинезона, чтобы стянуть его до пояса. Как и у Джея, под верхним слоем одежды надета белая футболка. Наверное, их закупают мелким оптом.
