– Реально смешно, – подхихикивает Дэриан.
Винни вздыхает. Этому столику больше не наливать. Никогда. Если шампанское, то только безалкогольное.
Когда Винни высаживает Дэриана (пусть с этим дурачком разбирается Эндрю), в машине становится намного тише. Мама теперь хранит безмолвие, даже когда их обгоняет с бибиканьем еще одна машина. Винни просит прощения взмахом руки.
Но на выезде из центра мама произносит нечто совершенно неожиданное:
– Мы с папой любили обедать за тем уличным столиком.
Винни бросает взгляд на маму, которая ссутулилась у окна и во все глаза смотрит на скверик, окруженный гортензиями, которым только предстоит расцвести.
– Он всегда рассказывал, как гортензии меняют цвет в зависимости от кислотно-щелочного баланса почвы. А я всегда говорила, что это невероятно.
Винни вспоминает, как папа и ей это однажды объяснял, но не решается сказать это маме. Мама впервые за четыре года упомянула папу без гнева в голосе. Но и без грусти. Скорее… с любовью. Словно это счастливое воспоминание, которое вызывает у нее улыбку.
– А ты знаешь, что он однажды на ужине Средансов поспорил с Рейчел, кто больше выпьет. И проиграл ко всем кошмарам. Пока он управился с двумя кружками пива, она уже уговорила почти четыре. Мы, – мама тыкает в сторону Винни пальцем, – в нашей семье умеем пить. За это можешь поблагодарить прабабушку Марию.
Винни не собирается ни за что благодарить прабабушку Марию, потому что пить мама определенно не умеет, и Винни зарекается впредь выступать в роли «трезвого водителя».
Доехав до их улицы, Винни очень-очень медленно поворачивает. И очень-очень буднично спрашивает:
– Мам, а ты когда-нибудь задумывалась, как мы это прохлопали? Как не заметили, кем на самом деле был папа?
Мамины брови подскакивают выше некуда, а сердце Винни переключается на такие высокие передачи, которые ей как начинающему водителю и не снились. Об открытках она расспрашивать пока боится, но это… вроде бы вполне невинный вопрос. Она надеется.
– Раньше задумывалась. – Мама откидывается на спинку сиденья. – Да я сначала вообще, черт возьми, не верила, что он этим занимался. Не верила, что он диан. Разве я могла иначе? Отрицание – очень сильный рефлюск… сильная рефлек… сия…
– Рефлекс.
– Вот именно. – Мама трет глаза. – Мы же почти двадцать лет были вместе, и я не видела даже намека на то, что он может быть… – Она тяжело вздыхает. – Плохим парнем. Ни источников в виде хрустальных шаров, ни шрамов на кончиках пальцев. Но наш разум отлично умеет прятать то, что мы не хотим видеть, Винтовка. А правда в том, что он был дианом. И остался им, а наши сожаления и попытки понять, как мы это прохлопали, ничего не меняют.
В усадьбу Средансов Винни возвращается только через сорок пять минут. Вечеринка вот-вот начнется. Винни страшно туда идти, но отчаянно хочется. Она рада всему, что сможет отвлечь ее от мыслей о папе и от рисунка в библиотеке. И от Ворчуна, в которого все отказываются верить.
И все же она никак не оторвет себя от водительского сиденья вольво: сидит неподвижно, опустив рассеянный взгляд на подарок, который лежит у нее на коленях в оберточной бумаге с единорожками.
И тут кто-то стучится в окно. Винни резко поворачивается – кулаки сжаты, сердце колотится. Но это всего лишь Джей, стоит, согнувшись, и заглядывает через стекло. Он виновато поднимает руки.
Винни переводит дух. И открывает дверь.
– Никогда не подкрадывайся к светочу, – говорит он со смущенной улыбкой. – Сорян.
– Да нормально все, – врет Винни.
Она не заметила, как он прошаркал к ней в темноте. Джей подходит ближе, выступая из полной тьмы в облачный лунный свет, и тут у Винни глаза едва не выскакивают из орбит.
– Ты что, в смокинге?
– Увы. Элэй настаивала.
– Напрокат взял? – Винни изучает галстук-бабочку, который ему, на удивление, идет.
– Нет, это мой собственный.
– Серьезно?
Он улыбается.
– Да нет, конечно. Взял напрокат в «Цугута Моде». – Он хлопает себя по запонке – Винни замечает, что запонка в форме полумесяца светочей. – Но ботинки мои.
Не удивительно, думает Винни, опуская глаза на мотоциклетные сапоги, поверх которых натянуты узкие костюмные брюки. На ком-то другом подобный ансамбль смотрелся бы нелепо. Но на Джее… Винни подозревает, что его обожательницы и фанатки будут счастливы до беспамятства, и опять ловит себя на том, что невольно рассматривает его мускулистые бедра.
– Ты видел Ворчуна? – спрашивает она, выходя наконец из машины. – Марио рассказал мне про камеры Лиззи.
Джей качает головой.
– Нет, Вин, не видел. И не слышал.
Он произносит эти слова с глубоко виноватым видом, и Винни приходит в голову, что, возможно, Джей тоже не верит в существование Ворчуна. Потому что, когда тебе верят, такое лицо не делают. Будто им одновременно стыдно за тебя и жаль тебя.
Винни сердито хмурится.
– Хочешь помочь мне занести оборудование? – Джей идет к Матильде.
– Не особенно. – Она прижимает руки к груди. На улице холодно. – Но помогу. Просто потому, что это ты.
– Считаю это комплиментом. – Неуловимая улыбка на миг зависает на его лице и уносится, словно блуждающий огонек.
