Даже Эрика смотрит в сторону Винни сквозь толпу. Ее волосы уложены в высокую прическу – вылитая королева. На ее лице не улыбка – это, скорее, признание. Принятие того, что сейчас все вот так и она будет вежливой.
Винни дрейфует в толпе, позволяя течению нести ее в любом направлении. А несет ее сначала к сцене. Потом к фонтану. Потом к симметричным клумбам, где холодный ночной воздух дышит на безупречно вычерченные ряды цветов.
Пусть Совет официально еще не снял с ее семьи статус изгоев, в эту ночь Винни снова светоч. Она Среданс. И она фонарик.
Она освобождается от толпы там, где заканчивается патио, у самого края сетки-гирлянды. На сцену только что вышел Тревор. В своем смокинге он сокрушительно красив, и Винни кажется, что она слышит визг Фатимы.
Следом на сцену возвращается Элэй – ей полагается своя порция восторженных криков. Она тоже в смокинге, но на ногах у нее блестящие кроссовки, которые сверкают, как метеоры.
Последним выходит Джей. Странное чувство: Винни видела его всего час назад, но почему-то теперь, выходящий на сцену, серьезный и явно не в своей тарелке от криков и внимания стольких людей, он не похож на Джея, которого она знает. И даже на Джея, которого она знала раньше.
В его глазах одиночество и неприкаянность. Такое знакомое чувство, и Винни это бесит.
Его серые глаза, сияющие теперь чистым серебром в мерцании огоньков, сканируют толпу. Винни не знает, что именно он ищет, но, очевидно, не находит. Он поднимает бровь. Элэй запевает: «С днем рожденья», а Джей и Тревор начинают аккомпанировать.
Все гости подпевают, даже Винни, хотя она скорее шевелит губами, чем поет по-настоящему.
Именинная песенка кончается, и без всякой паузы «Забвенные» переходят к песне, которую Винни в субботу не слышала. Элэй начинает щелкать пальцами в микрофон, и близняшкам сносит крышу. Впрочем, как и всем остальным. Когда Джей вступает с басовой линией, Винни понимает почему. А когда присоединяется Тревор, добавляя вокальной гармонии, Винни замечает, что начала пританцовывать.
Это не дикая пляска возле сцены, но покачивание в ритме, который проходит сквозь нее. Ледяной клыкастый ветер из сада покусывает ее, но ей нет дела. Хороши «Забвенные», хороши. Винни почти жалеет, что не осталась в субботу послушать еще.
«Но сейчас-то ты здесь, – напоминает ей мозг. – Ты можешь наслаждаться ими сейчас». Ей уже хочется протолкаться через толпу, найти близняшек, найти Фатиму, но тут Джей поднимает глаза. Точно так же, как тогда, в «Джо в квадрате», словно он уловил ее движение и его глаза инстинктивно знают, куда целиться.
Правда, ему требуется несколько мгновений, чтобы ее узнать. Она видит замешательство в его сверкающих глазах, пока он рассматривает ее макияж, платье, совершенно голые плечи и шею.
И вот – узнал.
Губы Джея раскрываются. Он перестает раскачиваться под музыку. Только пальцы продолжают двигаться, скользя вверх и вниз по ладам, словно они принадлежат кому-то другому. Ей кажется, что он, как ни странно, одобряет образ. И ей это, как ни странно, приятно.
Потом он улыбается, и теперь она точно знает: ему нравится то, что он видит. Эта крошечная улыбка с едва приподнятым уголком губ заставляет всех его обожательниц порваться на куски от крика. А у Винни внутри все сворачивается в трубочку. Пальцы ног поджимаются, а руки ищут убежища в мягком шелке платья Фатимы.
Впервые за четыре года Винни заставляет себя посмотреть в глаза той правде, которую старательно игнорировала, отрицала, хоронила с тех пор, как ее бросил Джей: когда-то он ей нравился. Очень. Больше, чем друг. Больше, чем лучший друг. Вот почему его внезапный уход из ее жизни было так тяжело пережить, вот почему так невыносима была его холодность.
Он был ее первой любовью. Первой и единственной, а потом она стала не нужна ему даже как друг.
А теперь он на нее смотрит так, словно она ему, может быть, нужна. По крайней мере сейчас, в этот конкретный момент песни, пока его пальцы играют, а глаза остановились на ней. Но Винни это не льстит. Наоборот, она чувствует, как внутри закипает ярость.
Он опоздал на четыре года. Почему он вечно опаздывает на четыре года?
И Винни не становится легче, когда ее воображение второй раз за неделю предательски рисует во всех красках, каким мог бы быть их поцелуй – с неистовством губ и зубов, с жаром, и голодом, и ее спиной, распластанной по древесной коре.
Нет. Теперь Джей ей не нравится. Она и думать о нем в таком ключе не хочет. В самом деле, лучше бы он сейчас глазел на кого-то другого. И прекратил бы поскорее эти дурацкие штучки, которые ни для кого из них ничего не значат.
Винни берет инициативу в свои руки. Отворачивается к саду и жадно вдыхает холодный воздух, который ползет оттуда. Она вглядывается в тени, пока ее ярость не уменьшается до чего-то управляемого – до той застарелой боли, с которой она живет уже четыре года. И тут Винни замечает на краю сада какое-то движение.
