События в Лондоне укрепили уверенность Гитлера в собственных силах. Его противники оттеснялись на обочину. Ось все в большей мере определяла европейские дела, а он определял политику Оси. Тем не менее он все еще ничего не предпринимал. Он по-прежнему считал, что события сами выполнят его работу. И снова, уже в который раз, инициативу проявил Шушниг. Оставаясь в робком недоумении, он копил обиду и на то, как с ним обошлись в Берхтесгадене, и на последствия собственной слабости. Он принял решение остановить неизбежное сползание Австрии к национал-социализму драматическим жестом. Возможно, к этому его подтолкнули заверения австрийского представителя в Париже, что французы примут меры в случае прямой угрозы Австрии. Возможно, такая идея возникла у него просто в результате мрачных размышлений. Этого уже никак не узнаешь. Как бы там ни было, он решил использовать опробованный самим Гитлером метод плебисцита и спросить у австрийского народа, желает ли тот сохранить независимость. 7 марта он обратился за советом к Муссолини, который немедленно ответил: «Это было бы ошибкой». Это неубедительное предостережение Шушниг проигнорировал. 8 марта он рассказал о своем плане австрийским министрам, а на следующий день объявил о нем всему миру. Плебисцит должен был состояться через три дня, 12 марта. Шушниг никак не подготовился к плебисциту и даже не обдумал, как его можно будет организовать. Единственное, что его заботило, – провести плебисцит как можно быстрее, чтобы Гитлер не успел отреагировать. Каким бы ни был вынесенный на плебисцит вопрос, весь мир понимал, что это явный вызов Гитлеру. Немецкий национализм и независимая Австрия наконец пришли в столкновение. Шушниг мог бы задуматься над словами, которые Дьюла Андраши как-то адресовал другому австрийскому премьер-министру, решившемуся на смелый шаг: «Готовы ли вы проводить эти меры пушками? Если нет, то и не начинайте».
Гитлер отреагировал так, словно кто-то наступил ему на больную мозоль. Выпад Шушнига застал его врасплох, и подготовиться он не успел. Ему было ясно, что на «эволюционном решении» можно было ставить крест. Он должен был или действовать, или принять унижение, а принять унижение, когда разрыв с консервативными министрами был еще так свеж, он не мог. Военное командование было спешно вызвано в Берлин. Германская армия все еще не была перевооружена для сколько-нибудь серьезной кампании, и тем не менее она получила приказ о том, что войска, расквартированные вблизи австрийской границы, должны быть готовы перейти ее 12 марта. Для Муссолини было составлено письмо, в котором Гитлер перечислял свои попытки договориться с Шушнигом; завершалось оно заверением: «Я провел окончательный рубеж… между нами и Италией. Это перевал Бреннер»{13}. Принц Гессенский отвез этот документ Муссолини. Риббентроп завершал дела в Лондоне, так что рутинные обязанности министра иностранных дел продолжал выполнять Нейрат. Общее руководство Германией было возложено на Геринга, который должен был оставаться в Берлине, когда Гитлер присоединится к вводимым в Австрию войскам.
Шушниг поджег бикфордов шнур довольно мощного заряда. Когда взрыв произошел, захваченным врасплох оказался уже он сам. 11 марта он узнал, что граница между Германией и Австрией перекрыта. Министры-националисты в его правительстве по указанию Геринга настаивали на отмене плебисцита. Шушниг в унынии обратился к тем державам, которые некогда отстаивали независимость Австрии. Никакого утешения он у них не нашел. Муссолини не отвечал на телефонные звонки. Галифакс в Лондоне сказал Риббентропу, что угроза применения силы – «недопустимый метод». Эффект от этих увещеваний несколько ослаб после заявления Чемберлена, что, «как только мы оставим в прошлом этот неприятный инцидент», можно будет всерьез приступить к работе над достижением англо-германского взаимопонимания{14}. Он ослаб еще сильнее, когда английский посол в Берлине Невил Гендерсон согласился с Герингом, что «доктор Шушниг действовал с поспешным безрассудством»{15}. Единственный ответ, который британское правительство дало Вене, сводился к тому, что оно не готово взять на себя ответственность давать советы, которые могут поставить Австрию в затруднительное положение{16}. Французское правительство пало за три дня до этого из-за какого-то внутриполитического вопроса. Министры в состоянии полуотставки постановили принять «военные меры» – то есть призвать часть резервистов – в случае одобрения Британии. Одобрения из Лондона не последовало, и французы резервистов не призвали.