Отставка Папена не имела никакого отношения к австрийским событиям. Она явилась случайным побочным эффектом конфликта Гитлера с Шахтом. 8 декабря 1937 г. Шахт подал в отставку с поста министра экономики. Гитлер не хотел обнародовать их разрыв, и отставка Шахта осталась в тайне. Неожиданно Гитлеру представился удобный выход из положения. 12 января 1938 г. женился военный министр Бломберг. Свидетелями на его свадьбе были Гитлер и Геринг. Сразу после церемонии глава тайной полиции Гиммлер представил доказательства того, что новая фрау Бломберг – женщина с неблаговидным прошлым, бывшая проститутка, небезызвестная полиции. Мы никогда не узнаем, было ли это везением Гитлера или спланированной интригой. Да это и неважно: результат в любом случае был бы тот же. Гитлер оскорбился, что его втянули в эту историю. Немецких генералов возмутило поведение Бломберга. Они потребовали отставки военного министра и предложили поменять его на главнокомандующего сухопутными силами Фрича. Но Фрич был даже более решительным противником Гитлера, чем Бломберг. Этого назначения следовало не допустить. Гиммлер тут же представил свидетельства гомосексуальных связей Фрича. Свидетельства эти были полностью неверными, но в общей скандальной обстановке в них на какое-то время поверили. Гитлер решил уволить сразу всех. Бломберг ушел – его сменил сам Гитлер. Ушел и Фрич. Ушли не только они: Гитлер избавился от всех консерваторов, занимавших посты в правительстве в надежде держать его под контролем. Ушел Нейрат, его место занял Риббентроп. Уволили Папена и посла в Италии Хасселя. Самое главное, что отставку Шахта теперь можно было придать гласности незаметно под прикрытием всех остальных. Это, конечно, и было целью всей операции, но в тогдашней суматохе она действительно почти не привлекла к себе внимания.
В Берлине уволенные покинули свои посты, не протестуя. Нейрат впоследствии стал «рейхспротектором» Богемии, остальные исчезли из общественной жизни. Один только Папен не потерял бодрости духа. Он уже бывал в переделках – 30 июня 1934 г. он оказался на волосок от гибели; он всегда выходил из таких ситуаций победителем и намеревался сделать то же самое снова. 5 февраля он отправился к Гитлеру в Берхтесгаден – якобы чтобы попрощаться. Он поведал фюреру о своих успехах в Австрии, о трудностях, ожидавших нового немецкого посла, и вскользь упомянул о том, что Шушниг недавно очень хотел встретиться с Гитлером. Это был бы великолепный шанс, который теперь, без сомнения, упущен. Эффект оказался именно таким, как и ожидал Папен. Гитлер мрачно размышлял, как ему подать отставку Шахта на заседании рейхстага, назначенном на 20 февраля, и тут ему представилась прекрасная возможность отвлечь внимание[40]: визит Шушнига можно было обставить как некое достижение, позволявшее замаскировать неудобную тему финансовых разногласий с Шахтом. Гитлер загорелся: «Отличная идея. Пожалуйста, немедленно возвращайтесь в Вену и организуйте нашу встречу в течение ближайших нескольких дней»{7}. Папен для виду поломался: он ведь больше не посол. Гитлер настаивал, и Папен согласился. 7 февраля он вернулся в Вену с приглашением. Шушниг ни минуты не колебался. В конце концов, идея встречи с Гитлером принадлежала ему с самого начала – ну или так ему казалось; а Папен гарантировал, что все пройдет как надо. 12 февраля Шушниг приехал в Берхтесгаден, где его встретил прибывший раньше Папен. Австрийская операция началась. Первый ход в ней сделал не Гитлер. Ему совершенно неожиданно выпал шанс, и он, как всегда, решил им воспользоваться. Это не было спланированной агрессией, а лишь поспешной импровизацией. Толчок событиям дал не Гитлер, а Папен, причем сделал он это из обычных соображений личного престижа. Странно и вместе с тем логично, что по воле случая эта роль досталась именно ему и что человек, который легкомысленно привел Гитлера к власти, с тем же легкомыслием инициировал движение Германии к европейскому господству.