Гитлер победил. Он достиг первой из своих честолюбивых целей – но не тем способом, которым планировал. Он собирался поглотить Австрию незаметно, так, чтобы никто и не понял, когда она перестанет быть независимой; он хотел использовать для уничтожения австрийской независимости демократические средства, опробованные им при уничтожении немецкой демократии. Вместо этого ему пришлось вводить войска. Впервые он лишился ценного актива обиженной невинности и предстал в образе завоевателя, делающего ставку на силу. Вскоре утвердилось мнение, что захват Австрии был продуманным, сильно загодя разработанным замыслом Гитлера, его первым шагом на пути к господству в Европе. Это мнение не соответствует действительности. Непосредственное начало событиям марта 1938 г. положил не Гитлер, а Шушниг. Никаких военных или дипломатических приготовлений со стороны Германии сделано не было. Все пришлось изобретать на ходу буквально за пару дней – линию поведения, обещания, военную силу. Безусловно, Гитлер собирался установить контроль над Австрией, но то, как это произошло, стало для него досадной случайностью, сбоем в его долгосрочной политике, а не исполнением тщательно продуманного плана. Однако последствий этого было уже не отменить. Среди этих последствий было и воздействие, которое вся эта история оказала на самого Гитлера. Ему сошло с рук убийство – убийство независимого государства, даже если его независимость во многом была бутафорской. Возросла уверенность Гитлера в себе, а вместе с нею и его презрение к государственным деятелям других стран. Он стал более нетерпеливым и беспечным, более готовым ускорять ход переговоров угрозой применения силы. В свою очередь, государственные деятели других стран начали сомневаться в добросовестности Гитлера. Даже те, кто еще надеялся его умиротворить, стали подумывать и о сопротивлении. Неустойчивое равновесие сместилось, пусть и ненамного, дальше от мира и ближе к войне. Цели Гитлера еще казались оправданными, но методы уже вызывали осуждение. Аншлюсом – точнее, способом его осуществления – Гитлер сделал первый шаг к тому, чтобы оказаться заклейменным как величайший из военных преступников. Однако сделал он этот шаг непреднамеренно. Более того, он даже не знал, что его сделал.
Говорят, что в 1913 г., после раздела европейских территорий Османской империи, премьер-министр Сербии Никола Пашич сказал: «Первый раунд выигран; теперь надо готовить второй – против Австрии». Второй раунд исправно начался годом позже, хотя отмашку ему дал уже не Пашич. В марте 1938 г., после аншлюса, чуть ли не все в Европе ощущали примерно то же самое. Австрийский раунд завершен; скоро начнется чехословацкий. Готовить его не было нужды. География и политика автоматически ставили Чехословакию на повестку дня. Союзница Франции и единственное демократическое государство к востоку от Рейна, Чехословакия, вдававшаяся глубоко в территорию Германии, была для Гитлера как кость в горле. Да и защитить ее было бы нелегко. Итальянцы при желании имели прямой доступ к Австрии. Чехословакия же была отрезана со всех сторон. От Франции ее отделяла Германия; от Советской России – Польша и Румыния. Ее ближайшие соседи были настроены враждебно: крайне «ревизионистская» Венгрия и тоже ревизионистская – из-за Тешина, доставшегося чехам по итогам Первой мировой войны, – хоть и союзная Франции Польша, которая к тому же слепо полагалась на свой Пакт о ненападении с Германией. Некую «помощь» Чехословакии было бессмысленно даже обсуждать. Выбирать приходилось между отсутствием реакции и полномасштабной войной в Европе.