Аналогичную цель преследовал и противник Гитлера, чехословацкий президент Эдвард Бенеш. Он тоже нагнетал напряжение, только в надежде на прямо противоположный результат. Он надеялся, что, столкнувшись с кризисом, французы, да и британцы тоже очнутся; что они не бросят Чехословакию; что Гитлер отступится и это унижение не только остановит его продвижение к европейскому господству, но и, возможно, приведет к падению нацистского режима в самой Германии. За плечами у Бенеша было 20 лет дипломатического опыта и успехов на дипломатическом поприще. Он был Меттернихом демократической эпохи: с той же уверенностью в себе, с той же изобретательностью в методах и аргументации, с той же склонностью излишне полагаться на договоры и международное право. К судетскому вопросу он подходил почти так же, как Меттерних к итальянскому столетием раньше: внутри страны решить его невозможно – значит, решение нужно выносить на международную арену. Бенеш был в той же мере готов вести переговоры с судетскими немцами, в какой и они с ним, и так же слабо надеялся на успешный исход. Вероятно, даже слабее: ведь пойди чехи на уступки немцам, другие национальные меньшинства принялись бы выдвигать собственные требования, а это было чревато распадом существующего государства. И Бенеш, и судетские немцы вели переговоры исключительно ради впечатления, которое эти переговоры должны были произвести на общественное мнение в Великобритании и Франции. Судетские лидеры пытались представить дело так, будто они всего лишь требуют равного статуса в составе Чехословакии. Бенеш пытался вынудить их в открытую потребовать расчленения страны. Уж тогда-то, думал он, западные державы наконец скажут свое веское слово. Об этих державах он судил по годам своей жизни во Франции во время Первой мировой войны, а также по более позднему опыту тех лет, когда они главенствовали в Лиге Наций в Женеве. Как и большинство его современников, включая Гитлера, он не отдавал себе отчета в их тогдашней слабости, как моральной, так и материальной, – и особенно в слабости Франции.
У Бенеша тоже были свои слабости. На бумаге союзы Чехословакии выглядели внушительно. Это и Франко-чехословацкий пакт о взаимных гарантиях, заключенный в 1925 г., и Советско-чехословацкий договор о взаимопомощи от 1935 г., который, однако, срабатывал лишь в том случае, если Франция делала первый шаг; и еще Малая Антанта – альянс с Румынией и Югославией, направленный против Венгрии. Бенеш пользовался преимуществами такого своего положения не в полной мере. Он сознательно пренебрегал союзом с Советской Россией. Он считал его дополнением, а не заменой союза с Францией. Другие могли – обычно с некоторым скепсисом – задаваться вопросом: придет ли Советская Россия на помощь Чехословакии, даже если Франция будет сохранять нейтралитет? Бенеш этого не делал. Он был «западником», продолжателем дела Томаша Масарика – а Масарик добился независимости для Чехословакии с западной, а не с российской помощью. Британский посол сэр Бэзил Ньютон вспоминал, как Бенеш сказал ему, что «отношения Чехословакии с Россией всегда были и останутся второстепенными. Его страна всегда будет следовать за Западной Европой и будет связана с ней»{3}. Гражданская война в Испании дала дополнительные основания не пытаться защищать «демократию» с российской помощью. Но Бенеш в таких предостережениях не нуждался: он давно уже все для себя решил. И даже если бы он поддался искушению, внутри Чехословакии существовали мощные сдерживающие силы. Чешская Аграрная партия, крупнейшая в правительственной коалиции, страшилась любых связей с коммунистами. Ее руководители тоже склонны были говорить: «Лучше Гитлер, чем большивики». Кроме того, сам Бенеш был убежденным сторонником мира. Армия Чехословакии представляла собой грозную силу; ее 34 хорошо оснащенные дивизии, скорее всего, сами по себе не уступали полуобученной немецкой армии образца 1938 г. Однако Бенеш не собирался использовать эту армию – разве что в маловероятном случае всеобщей войны. Чехи были небольшим народом. Им потребовалось почти триста лет, чтобы оправиться от чудовищного разгрома в битве при Белой Горе в 1620 г. Бенеш был твердо намерен не допустить второй такой катастрофы. Он готов был играть против Гитлера с высокими ставками; но идти ва-банк не собирался. В самом крайнем случае он планировал склонить голову перед бурей и надеяться, что чехи ее переживут – как в конечном итоге и произошло.