Эти четверо взялись за это дело не по своей воле. Они с удовольствием бросили бы Центральную Европу на произвол судьбы, если бы только знали, как это сделать. В начале апреля Бенеш начал продумывать уступки, которые можно было бы предложить судетским немцам. Его целью было заручиться поддержкой Британии; если его предложения покажутся британцам разумными, спрашивал он, не передадут ли они их в Берлин? Британцы отказались. Они не хотели брать на себя никаких обязательств в отношении Чехословакии. Они даже предположили, что если они не станут ничего передавать в Берлин, то, может, Гитлер вообще позабудет о Чехословакии. К Бонне тоже подступали с настоятельными просьбами определиться. Ноэль, французский посол в Варшаве, а до того в Праге, съездил в Чехословакию и вернулся в Париж со своими рекомендациями. Он отмечал, что союзы Франции с Польшей и Чехословакией не подкреплены военными соглашениями. Все это были бумажные гарантии Лиги Наций, и воплотить их в реальность было теперь невозможно. Ноэль сказал Бонне: «Мы движемся к войне или к капитуляции». По его мнению, Бенешу нужно было сообщить, что у него есть время до начала июля, чтобы договориться с судетскими немцами; позже он уже не сможет рассчитывать на помощь Франции{14}. Решение оказалось Бонне не под силу: даже в вопросе о капитуляции он не мог проявить решительность. Вместо этого он предложил переложить ответственность на британцев: их нужно было попросить открыто и твердо встать на сторону Чехословакии. Но что, если они откажутся? Ответа у Бонне не было.
28 апреля Даладье и Бонне прибыли в Лондон для участия в двухдневном совещании с британскими министрами. Британцы четко объяснили им характер своей политики. Они подчеркнули свою приверженность обязательствам перед Францией и гарантиям марта 1938 г., но говорили о них скорее как о крайнем пределе своих возможностей, чем как о какой-то реальной перспективе. «Специально для войны на континенте» они не собирались снаряжать даже две дивизии; они не соглашались на военно-морские переговоры из опасений обидеть Италию. Чемберлен заявил, что общественное мнение в Британии не позволит правительству пойти на риск войны, даже если такой риск будет составлять один шанс из ста. Вместе с Галифаксом они перечислили аргументы против войны – благо такие аргументы всегда на поверхности. Англия и Франция не в состоянии спасти Чехословакию, даже если они могут защитить самих себя, что тоже под сомнением. От России толку нет; Польша «колеблется». Чемберлен сказал: «Если Германия и в самом деле решит уничтожить Чехословакию, я не вижу способа это предотвратить». Закончил он, однако, на обнадеживающей ноте. Люди обычно верят в то, во что хотят верить; и Чемберлен готов был поверить, что Гитлер успокоится, если требования судетских немцев будут удовлетворены. Все будет хорошо, если только Франция и Великобритания уговорят Бенеша уступить.
Даладье не понравился ни один из этих аргументов. «Войны можно избежать только в том случае, если Великобритания и Франция совершенно четко заявят о своей решимости поддерживать мир в Европе, уважая права и свободы независимых народов… Если мы вновь сдадимся перед лицом очередной угрозы, то подготовим почву для той самой войны, которой хотим избежать». Даладье тоже верил в то, во что хотел верить: «Политика Германии – политика блефа… В настоящее время мы еще можем поставить заслон на ее пути». Французы тоже готовы были добиваться уступок от Бенеша; но британцы должны были пообещать вступиться за Чехословакию, если удовлетворить Гитлера не получится. Британцы отказались. Переговоры зашли в тупик. Совместный обед был «довольно мрачным». После него французы уступили. Даладье не был готов действовать в соответствии со своими убеждениями – он не мог повести за собой Великобританию и Европу. Зато Чемберлен готов был действовать в соответствии со своими: уступки со стороны Чехословакии предотвратят войну, и его ни в коей мере не волновало, какого размера уступки для этого потребуются. «Нет» всегда сильнее, чем «да»; отказ от действий предпочтительнее полумер. Стороны сошлись на компромиссе, который фактически отражал британскую позицию. И Великобритания, и Франция станут давить на чехов, требуя уступок. Британия должна будет призывать Гитлера проявить терпение. Если уступки делу не помогут, тогда британцы предупредят германское правительство «об известных рисках, а именно что Франция будет вынуждена вмешаться… и что правительство Его Величества не может гарантировать, что не сделает того же самого»{15}.