Чехословацкий вопрос касался еще одной державы, хотя все, включая чехов, старались делать вид, что это не так. Эта держава – Советская Россия, которая была связана с Чехословакией ограниченными союзными обязательствами и интересы которой оказались бы серьезно затронуты изменением баланса сил в Европе. Британское и французское правительства упоминали Советскую Россию только для того, чтобы подчеркнуть ее военную слабость; это мнение, которое, без сомнения, основывалось на имевшейся у них информации, в то же время отражало их предпочтения. Они хотели исключить Россию из Европы и поэтому с удовольствием принимали за данность предположение, что обстоятельства уже сделали это за них. Хотели ли они большего? Может, они планировали урегулировать ситуацию в Европе не только без участия Советской России, но и против нее? Может, они стремились, чтобы нацистская Германия уничтожила «большевистскую угрозу»? Советские лидеры именно так и думали как в то время, так и позже. Однако в поддержку этой версии нет почти никаких свидетельств – ни официальных, ни даже неофициальных. Британские и французские государственные деятели были слишком заняты решением германского вопроса, чтобы задумываться, что может случиться, когда Германия займет доминирующее положение в Восточной Европе. Конечно, они предпочли бы, чтобы Германия пошла войной на восток, а не на запад, если уж она куда-нибудь пойдет. Но они ставили перед собой цель предотвратить войну, а не подготовить ее; они – во всяком случае, Чемберлен – искренне верили, что Гитлер будет удовлетворен и умиротворен, если пойти навстречу его требованиям.
Советская позиция была загадкой для западных государственных деятелей; в этом смысле ничего не изменилось до сих пор. На бумаге она казалась безупречной. По условиям договора с Чехословакией советские руководители могли твердо заявлять о своей готовности действовать, если Франция начнет действовать первой; а поскольку Франция так ничего и не предприняла, их блеф – если это был блеф – так и не был раскрыт. Очевидно, решительное сопротивление Чехословакии Гитлеру отвечало их интересам независимо от того, собирались они ее поддерживать или нет. Как бы они поступили, если бы им пришлось отвечать за свои слова, – гипотетический вопрос, на который у нас нет ответа. Нам придется довольствоваться констатацией действий советской стороны в той мере, в какой их можно установить с определенностью. Весной 1938 г. советское правительство начало урезать свою помощь испанским республиканцам, а вскоре и вовсе ее прекратило. Изобретательные комментаторы предполагали, что это было сделано для того, чтобы улучшить отношения с Гитлером; но Гитлер хотел продолжения гражданской войны в Испании, и советская помощь республиканцам ему поэтому ничем не мешала – он скорее предпочел бы, чтобы она продолжала поступать. Объяснение попроще можно отыскать в событиях на Дальнем Востоке, где Япония развернула полномасштабное вторжение в Китай; вероятно, все оружие нужно было советскому правительству для обороны своей собственной страны. Если в Москве и думали о Европе, то, скорее всего, полагали, что прекращение советского вмешательства в Испании облегчит установление хороших отношений с Великобританией и Францией. Этой надежде не суждено было осуществиться.
На бумаге Советская Россия твердо поддерживала Чехословакию. 23 апреля Сталин обсудил этот вопрос со своими самыми видными соратниками. Чехам было сказано: «СССР, если его об этом попросят, готов вместе с Францией и Чехословакией предпринять все меры по обеспечению безопасности Чехословакии. Для этого он располагает всеми необходимыми средствами… Ворошилов настроен весьма оптимистически»{21}. 12 мая на заседании Лиги Наций в Женеве нарком иностранных дел Литвинов поставил вопрос о Чехословакии перед Бонне. Бонне поинтересовался, чем Советская Россия может помочь Чехословакии, учитывая отказ Польши и Румынии пропустить советские войска через свою территорию. Литвинов ответил, что получить разрешение на проход войск должна Франция как союзница этих стран. Не исключено, что Литвинов таким образом просто уклонился от ответа. Но, что вероятнее, он не осознавал всей глубины падения престижа Франции и предполагал, что Франция в состоянии диктовать союзникам свою волю, как диктовала бы свою Советская Россия, если бы у нее были союзники. Бонне в ответ только вздохнул. На этом, по словам Литвинова, «разговор наш прекратился»{22}.