В общем, к концу апреля 1938 г. проблема немцев в Чехословакии перестала быть спором судетских немцев и чехословацкого правительства; она уже даже не была – а точнее, так и не стала – спором между Чехословакией и Германией. Британское и французское правительства вступили в этот конфликт в роли основных заинтересованных лиц; а их цель, как бы они ни пытались ее завуалировать, заключалась не в сдерживании Германии, а в том, чтобы добиться уступок от чехов. Давление исходило в основном от Британии. Французы – в теории по-прежнему союзники Чехословакии – беспомощно плелись за ними. Такое развитие событий нарушило планы, которые строил Бенеш. Весь апрель он выступал с предложениями лидерам судетских немцев, надеясь вынудить тех к бескомпромиссному отказу. Это ему удалось. 24 апреля Генлейн, выступая в Карлсбаде, потребовал превращения Чехословакии в «государство национальностей», полной свободы для национал-социалистской пропаганды и – более того – такого изменения внешней политики Чехословакии, которое превратило бы ее в сателлита Германии. Бенешу, и если уж на то пошло, Ньютону тоже{16}, было ясно: пойди Чехословакия навстречу требованиям судетских немцев, она прекратит свое существование в качестве независимого государства. Однако эта демонстрация, по-видимому, не возымела эффекта: французское и британское правительства продолжали ради собственного душевного спокойствия требовать от Бенеша самоубийства.
Британия и Франция не только добивались уступок от чехов. Британцы еще и добивались от Гитлера того, чтобы он выдвинул свои требования. Это застало его врасплох; события развивались быстрее и благоприятнее, чем он надеялся, хотя и не в полном соответствии с его ожиданиями. Средиземноморская война между Францией и Италией пока и не думала начинаться. 16 апреля было подписано Англо-итальянское соглашение, на котором Чемберлен настоял через голову Идена; это улучшило отношения между двумя странами и, как следствие, между Францией и Италией. Гитлер отнесся к этому настолько серьезно, что в начале мая посетил Рим с целью продемонстрировать, что Ось еще существует. Там до него дошли сведения, что в итальянских партнерах он фактически более не нуждается: британцы рвались занять его сторону и с жаром его в этом уверяли. Гендерсон формулировал это так: «Франция действовала в интересах чехов, Германия – в интересах судетских немцев. Британия в данном случае поддерживала Германию»{17}. Киркпатрик, второй человек в посольстве после Гендерсона, говорил за ланчем немецкому чиновнику: «Если германское правительство конфиденциально сообщит британскому правительству, какого решения судетского вопроса оно добивается… британское правительство окажет такое давление на Прагу, что чехословацкое правительство будет вынуждено пойти навстречу пожеланиям Германии»{18}. Галифакс отругал своих представителей, что они слишком торопятся. Но он и сам не особенно медлил. Немецкому послу Галифакс «с явным чувством» сказал: «Лучшим вариантом было бы, если бы три родственные нации – Германия, Великобритания и США – объединили бы силы в деле достижения мира»{19}. Зато Гитлер не хотел, чтобы его торопили. Чем сильнее затягивалось решение вопроса и усиливалось напряжение, тем больше работы делали за него западные державы; Чехословакию, может, даже удалось бы сломить вообще без усилий со стороны Германии. Генлейна в связи с этим отправили в Лондон, где он продемонстрировал свой примирительный настрой. Он утверждал, что действует не по указке из Берлина, и почти убедил в своей искренности таких критически настроенных наблюдателей, как Черчилль и Ванситтарт. Существует еще более поразительное – в силу своей секретности – доказательство сдержанности Гитлера. 20 мая Генеральный штаб представил подготовленный в соответствии с его указаниями проект плана операции против Чехословакии. Начинался он с оговорки: «В мои намерения не входит наносить сокрушительный удар по Чехословакии военными средствами в ближайшем будущем в отсутствие провокации»; затем следовали избитые к тому моменту рассуждения о войне между Италией и западными державами{20}.