Предотвратить кризис политическими усилиями британцам не удалось. Приближалось 12 сентября. Речь шла уже не о конфликте между правительством Чехословакии и судетскими немцами; происходящее стало проблемой для великих держав, а они по-прежнему не могли определиться с курсом. Гитлер, мастер проволочек, опять отказывался раскрыть карты и, вероятно, как и в предыдущие разы, сам не знал, каким образом выйдет победителем. Подготовка к нападению на Чехословакию 1 октября ускорилась. Это отнюдь не было окончательным решением начать войну. Немецкие генералы настойчиво твердили, что не выстоят в большой войне; Гитлер уверенно повторял, что ее не потребуется. Кое-кто из генералов поговаривал о свержении Гитлера, и, может, даже всерьез. Позже они будут заявлять, что их планам помешало отсутствие поддержки со стороны западных держав и в особенности визит Чемберлена в Берхтесгаден. На самом деле генералам помешал Гитлер. Они перешли бы к действиям только в том случае, если бы он действительно заставил Германию шагнуть в пропасть, а он этого так и не сделал. Он принял решение вступить в войну только тогда, когда другая сторона уже капитулировала, а до тех пор не связывал себе руки. В течение августа он еще пытался найти какую-нибудь лазейку. Война между Италией и Францией, на которую он рассчитывал, явно не собиралась начинаться. Напротив, Муссолини, который так храбрился, пока война была далеко, теперь все меньше горел желанием даже поддерживать Германию в чехословацком вопросе. Он попросил сообщить ему хотя бы время, когда Гитлер намерен начать войну. Гитлер ответил: «Фюрер не может назвать никакого определенного времени, поскольку и сам его не знает»{33} – вот и все, что нужно знать о его предполагаемом графике. Новая лазейка, казалось, открылась, когда венгры выразили желание поучаствовать в разделе Чехословакии. Но из этого тоже ничего не вышло. Венгрия последовала бы за Гитлером, но, так как вооруженных сил у нее к тому времени еще почти не было, инициативу она проявить не могла. Если Гитлер хотел войны, он должен был сам подать к ней сигнал. Результат оказался неожиданным. Наступил с таким страхом ожидаемый день 12 сентября. Гитлер выступил в Нюрнберге с проникновенной речью. Он перечислял претензии судетских немцев, настаивал, что чехословацкое правительство должно их удовлетворить. И что дальше? Ничего. Ни объявления мобилизации, ни угрозы войной. Терпение Гитлера не иссякло. Он по-прежнему ждал, когда нервы сдадут у других.
Ждал он не напрасно. 13 сентября, на следующий день после выступления Гитлера, лидеры судетских немцев прервали переговоры с Бенешем и дали сигнал к восстанию. Восстание провалилось. В течение суток был восстановлен порядок. Более того, многие судетские немцы, до того молчавшие или равнодушные, теперь подчеркивали свою лояльность Чехословакии и нежелание выходить из ее состава. В отличие от межвоенной Австрии или Габсбургской монархии до нее, Чехословакия распалась не изнутри. Коллапс случился в Париже, а не в Праге. Французское правительство до последнего уклонялось от необходимости принять решение. Бонне «отчаянно искал возможные пути выхода из этого “тупика”, которые не