Если бы он был уверен, что герр Гитлер говорит правду, повторяя типичную нацистскую пропаганду, будто немцам, кроме Судет, ничего больше не нужно, и что на этом цели Германии будут достигнуты, он не стал бы настаивать на британской гарантии. Но в глубине души он убежден, что Германия стремится к чему-то гораздо большему. Поэтому британская гарантия в отношении Чехословакии помогла бы Франции в том смысле, что помогла бы остановить продвижение Германии на восток.
Британцев загнали в угол. Политика Чемберлена основывалась на догме, что Гитлер является добросовестным партнером; он не мог отказаться от этой догмы, не приняв аргументов Даладье в пользу сопротивления. Поэтому гарантии должны были быть даны. Британские министры удалились на два часа. По возвращении Чемберлен заявил: «Если чехословацкое правительство примет предложения, которые сделаны сейчас, и если в промежутке не случится военного переворота, то правительство Его Величества готово присоединиться к предложенной гарантии». Таким будничным способом британское правительство, упорно отказывавшееся распространять свои обязательства на территории к востоку от Рейна и утверждавшее, что неспособно помочь Чехословакии, когда она была сильна, теперь выступило поручителем существования Чехословакии, когда она была слаба, и, более того, в неявном виде гарантировало существующее территориальное устройство всей Восточной Европы. Гарантия была дана в непоколебимой надежде, что к ней никогда не прибегнут, – просто чтобы развеять последние сомнения французов. Но Даладье сам не понял, какую победу одержал. Он получил от Великобритании обязательство противостоять гитлеровской экспансии на восток, и через полгода это обязательство пришлось исполнять. Вечером 18 сентября 1938 г., примерно в половине восьмого, Даладье дал Великобритании решающий, хотя и отложенный во времени толчок, который втолкнул ее во Вторую мировую войну{44}.
Напоследок Чемберлен спросил: «Какова будет наша позиция, если доктор Бенеш скажет “нет”?» Даладье ответил: «Этот вопрос должен быть обсужден в совете министров». События развивались иначе. 19 сентября французские министры одобрили англо-французские предложения, не приняв, однако, никакого решения о том, что произойдет в случае отказа чехов. Теоретически Франко-чехословацкий договор продолжал действовать. Более того, 19 сентября Бенеш поставил перед Советским Союзом два вопроса: «Окажет ли СССР согласно договору немедленную действительную помощь Чехословакии, если Франция останется верной и тоже окажет помощь? Поможет ли СССР в качестве члена Лиги Наций на основании статей 16 и 17 устава?»{45} 20 сентября советское правительство ответило на первый вопрос: «Да, немедленно и действенно»; на второй: «Да, во всех отношениях»{46}. Бенеш также попытался выяснить, будет ли Советский Союз действовать даже в том случае, если Франция откажется от выполнения обязательств, через лидера чешских коммунистов Клемента Готвальда. Готвальд не пожелал выступить посредником: «Он ответил, что не его дело отвечать за СССР, но никто не имеет оснований сомневаться в том, что СССР выполнит свои обязательства. Если же речь идет о чем-нибудь сверх обязательств, то пусть Бенеш сформулирует точно и запросит правительство СССР»{47}. Этого Бенеш не сделает. При прощании он говорил Ренсимену: «У Чехословакии нет никаких отдельных соглашений с Россией даже на случай войны, и она ничего не делала и не будет делать без Франции»{48}. Несмотря на все свои разочарования, Бенеш оставался западником; и даже если бы он был склонен положиться на Советскую Россию как на единственного союзника, большинство членов чешского кабинета во главе с премьер-министром Миланом Годжей были достаточно сильны, чтобы ему помешать.