Вооружение Германии само по себе дает нам вторую причину, по которой Германия могла стремиться к войне. По уровню вооружений Германия опережала все другие державы, но ее лидерство постепенно должно было сойти на нет. Гитлер и сам использовал этот довод – но только летом 1939 г., когда уже решился начать войну; вряд ли стоит воспринимать эти его слова серьезнее его же заявления, что он хотел поскорее разобраться с войной, чтобы посвятить себя художественному творчеству. До этого он говорил, что перевес Германии достигнет максимума между 1943 и 1945 гг.; как и все подобные цифры, в действительности они означали «в этом году, или в следующем, или когда-нибудь». Немецкие генералы, профессионально лучше всех подготовленные, чтобы об этом судить, выступали решительно против войны в 1939 г. по практическим соображениям; и чем выше была их квалификация, тем тверже они стояли на своем. Гитлер не опровергал их доводов, он отвергал их как не относящиеся к делу. Он намеревался победить без войны или же войной настолько символической, что ее едва можно было бы отличить от дипломатии. Он не планировал большой войны; поэтому тот факт, что Германия не была к ней готова, не имел никакого значения. Гитлер сознательно отказался от «перевооружения вглубь», на котором настаивали его технические советники. Он не собирался готовиться к долгой войне с великими державами. Вместо этого он сосредоточил усилия на «перевооружении вширь», предполагавшем создание армии из передовых частей без резервов, пригодной только для молниеносного удара. Под гитлеровским руководством Германия была оснащена для победы в войне нервов – единственной войне, которую он понимал и любил; к завоеванию Европы страна не готовилась. С сугубо оборонительной точки зрения Великобритания и Франция уже были непобедимы. С течением времени их оборона стала бы надежнее, однако преимущество Германии в способности к нанесению молниеносного удара никуда бы не делось. С годами она ничего не потеряла бы, а дипломатическими усилиями могла бы многое выиграть. Рассматривая характер вооружения Германии, мы покидаем мистическую область психологии Гитлера и находим ответ в области фактов. И ответ этот очевиден. Состояние германских вооружений в 1939 г. – неопровержимое доказательство того, что Гитлер и не думал о всеобщей войне, а может, и вовсе не собирался воевать[50].
Остается рассмотреть еще одну, более глубокую причину, по которой Германия могла искать войны в 1939 г. Мировое равновесие складывалось не в пользу Германии не столько в плоскости вооружений, сколько в потенциале экономического развития. В экономическом отношении Германия опережала и Великобританию, и Францию – и немного их обеих, вместе взятых. Великобритания все еще сохраняла статус великой державы; Франция фактически скатилась к положению державы второго ряда. Равновесие неуклонно смещалось в сторону Германии. Но если принять во внимание весь остальной мир, картина окажется иной. США располагали бóльшими экономическими ресурсами, чем все три европейские державы в совокупности; с годами американское преимущество увеличивалось. Было бы логично, если бы Гитлер запланировал объединить Европу для противостояния «американской угрозе», но он об этом не думал. По какой-то неясной причине – возможно, в силу упрямого невежества уроженца отрезанной от моря Австрии – он никогда не воспринимал США всерьез ни в экономическом, ни в политическом отношении. Он полагал, что США, как и западные державы Европы, испорчены демократией, а высокоморальные увещевания Рузвельта только усиливали его презрение. Он и помыслить не мог, что эти увещевания могут воплотиться в материальную силу; он не понимал, что, объявив в декабре 1941 г. войну США, натравил на Германию грозного врага.