Какую роль станет играть Россия теперь, когда она вернулась в Европу – ну или когда Европа вернулась к ней? Все державы задавались этим вопросом: и британцы, и французы, и поляки, и немцы. Русские настойчиво задавали его самим себе. Поначалу невозможно было ни предвидеть ответ, ни даже сформулировать его возможные варианты. Почти все политические вопросы имеют давнюю предысторию. Государственные деятели могут опираться на предшествующий опыт и двигаться дальше по давно проложенным траекториям. Но в случае Советской России прецедентов было немного, да и те, что были, вели в неверном направлении – обратно ко временам изоляции и отчуждения. Определенное влияние эти обманчивые прецеденты оказали. Британцы не могли избавиться от привычки рассматривать Советскую Россию как второстепенную державу; русские все еще были склонны считать, будто могут повернуться к Европе спиной, как только захотят. У немцев тут было преимущество. У них имелся своего рода прецедент в виде Рапалльского договора и периода германо-советской дружбы. Однако времена изменились. В Рапалло две побежденные и настороженные державы договорились не соглашаться на то, чтобы остальные использовали их друг против друга. Это был малоподходящий пример для отношений между двумя теперь уже величайшими державами на Европейском континенте. И снова Гитлер был не прочь подождать, пока ход событий подскажет ему политический курс. Германия умерила свой антикоммунизм, заменив его антисемитизмом. Звучали намеки, будто немцы хотели бы расширить торговлю с Советской Россией или даже улучшить политические отношения с ней. С немецкой стороны не было сделано никаких попыток прояснить, что это могли быть за улучшения; русские проявляли еще бóльшую сдержанность. Инициатива оставалась за другими игроками.
Находившиеся на противоположном конце спектра французы четко сформулировали свои пожелания: между Советской Россией и западными державами должен быть заключен прямой военный союз. Французы не верили, что Гитлера можно умиротворить, а потому и не боялись, что союз с Советской Россией может его спровоцировать. Они считали, что Гитлера остановит только демонстрация силы, а такой союз поможет ее обеспечить. Если же такая демонстрация не достигнет цели и дело дойдет до войны, русская угроза снова отвлечет на себя силы Германии, как это уже было в 1914 г.; а если немцы нападут на Россию, французы спокойно отсидятся за линией Мажино. Франции не было дела до польских возражений; напротив, они лишь повышали ее мотивацию. Французские обязательства перед Польшей находились в тот момент на самом низком уровне. В ходе Чехословацкого кризиса отступничество Польши исключило всякую возможность восточного фронта, и теперь французы готовы были отплатить полякам за неблагодарность той же монетой. Гамелен был невысокого мнения о польской армии и склонен был, хоть и не без колебаний, ставить советскую армию несколько выше. Поэтому если Польша использует франко-советский альянс как повод разорвать свой собственный союз с Францией, это к лучшему, считали французы. В таком случае они избавились бы от пассива и приобрели бы актив. 10 апреля Бонне заявил советскому послу, что они должны определить условия военного сотрудничества двух стран, и добавил: «Затем мы решим, как поступить в случае отказа Румынии или Польши от этой помощи»{33}. Это решение было простым, но невозможным. Французы могли пренебречь союзом с Польшей, но не союзом с Великобританией, от которого полностью зависело их положение в мире. Англо-польский союз был катастрофой для Франции. Поскольку собственных сил для ведения войны на континенте у Британии не было, этим союзом она фактически гарантировала, что Франция не подведет поляков, как в свое время подвела чехов. Но французы именно так и хотели поступить. И когда им перекрыли путь отступления, единственное, что им оставалось, – втянуть Британию в союз с Советской Россией.
Не только Франция подталкивала британцев к этому союзу. Необходимость в нем стала очевидной любому компетентному британскому наблюдателю, как только Польше была выдана гарантия безопасности. 3 апреля Черчилль говорил об этом в палате общин: