Был ли вообще какой-нибудь смысл или реалистическая основа в этих бесконечных переговорах? Велик соблазн сказать, что не было. Несомненно, само течение этих переговоров чрезвычайно обострило взаимные подозрения. К концу июля русские были твердо убеждены, что британцы и французы пытаются втянуть их в войну с Германией, в которой сами будут сохранять нейтралитет. Как ни странно, британцы, со своей стороны, не предвидели сделки между Москвой и Берлином. Они упрямо считали, что идеологический барьер слишком высок и его не преодолеть: даже если советские руководители больше не были пламенными коммунистами, антикоммунизм Гитлера, думали они, никогда не ослабнет. 28 июля Галифакс телеграфировал в Москву: «В течение ближайших критических недель опасности немедленного коллапса больше нет». Можно ли извинить его слепоту? Может, по примеру вечно подозрительных русских британцам стоило с той же подозрительностью следить за контактами России и Германии? И если уж на то пошло, насколько оправданными были подозрения русских? Никакой другой вопрос не сравнится с этим по противоречивости и не затуманен в такой степени знанием о том, что случится потом. Когда были опубликованы немецкие документы, появились доказательства того, что контакты с Германией поддерживала как Советская Россия, так и Великобритания. С обеих сторон немедленно раздались ликующие возгласы: взаимные обвинения в нечестности оказались обоснованными. Однако имеющиеся доказательства не в состоянии поддерживать те сложные конструкции, которые на них возводятся. В обоих случаях инициатива в той мере, в какой она наличествовала, исходила от немцев. Британские и советские представители не более чем критически выслушивали немецкие предложения. Надо признать, что ни одна из сторон не предупреждала другую о том, что ей предлагают предать общее дело; видимо, такое поведение лишает их какого-либо права жаловаться. Как бы там ни было, переговоры с Германией велись ради перестраховки и не являлись основной задачей дипломатии что Великобритании, что Советской России.
Это хорошо видно на примере советской стороны. В органах власти СССР всегда, по-видимому, присутствовал «прогерманский» элемент: люди, которые организовывали в прошлом успешную советско-германскую торговлю, догматики-марксисты, порицавшие всякую связь с «преступной Антантой», русские старой школы, которые думали только об Азии и не желали иметь дела с Европой. Эти люди жадно ловили намеки на улучшение советско-германских отношений и сами готовы были их делать. Вряд ли они ждали указаний из Кремля, а их случайные высказывания мало что говорят нам о политике России. События могут, вероятно, рассказать больше. Дальний Восток – фактор, который имел для русских огромное значение, – как ни странно, вообще не упоминался в ходе переговоров с Великобританией и Францией. Причем это была не какая-то гипотетическая проблема далекого будущего: Дальний Восток уже пылал. Летом 1939 г. советские и японские войска вступили в столкновения на границе Маньчжоу-Го и Внешней Монголии. Столкновения переросли в полномасштабную войну[53], и в августе Япония потерпела поражение на Халхин-Голе, потеряв убитыми и ранеными 18 000 человек. Советскому правительству не могло понравиться, что англичане, сосредоточившись на Европе, безропотно проглотили унижение от японцев в Тяньцзине; если они знали об этом, их должно было обрадовать известие, что переговоры между Германией и Японией зашли в тупик. Советской России не нужны были завоевания в Европе, ей нужна была безопасность; удивительно, что она еще раньше не попыталась получить ее, заключив сделку с Германией. Объяснение лежит на поверхности: советские руководители боялись усилившейся Германии и не доверяли Гитлеру. Союз с западными державами казался им менее рискованным вариантом, если он укреплял безопасность Советской России, а не просто увеличивал объем ее обязательств по поддержке упирающейся Польши. В отсутствие прямых доказательств обратного – более того, в отсутствие каких бы то ни было данных о советской политике – можно смело предполагать, что советское правительство обратилось к Германии, только потеряв надежду на союз с западными державами.