Именно в этот момент британская внешняя политика получила нового энергичного руководителя. В июне 1935 г. Макдональда на посту премьер-министра сменил Болдуин, который тут же воспользовался возможностью осуществить масштабные перестановки. Сэра Джона Саймона дискредитировала, заслуженно или нет, его роль в маньчжурских событиях; общественное мнение осуждало его за примиренчество и изобретательность в поиске оправданий для агрессора. Он покинул министерство иностранных дел, а пост министра достался сэру Сэмюэлю Хору. По своим интеллектуальным способностям Хор не уступал ни одному британскому министру иностранных дел ХХ в. – хотя эта планка и не очень высока. Его слабым местом была импульсивность. Хор штурмовал препятствия, а не обходил их и продемонстрировал это в конце жизни, выступив в защиту политики умиротворения, когда все остальные более мудро хранили молчание. Хор осознавал риски коллективной безопасности – системы, при которой весь груз ложился на плечи британцев, в то время как все остальные только болтали. Но он считал, что от этих рисков можно избавиться, если Британия станет проводить достаточно решительную политику; был некоторый шанс, что другие страны последуют ее примеру. В сентябре 1935 г. Хор выступил в Женеве с самым громким заявлением в пользу коллективной безопасности, какое только звучало из уст британского государственного деятеля. Когда в октябре Абиссиния в самом деле подверглась агрессии, он первым потребовал введения санкций против Италии. Члены Лиги откликнулись на его призыв. По итогам маньчжурского конфликта Лига выработала механизм экономических санкций, и теперь его задействовали все страны Лиги, кроме трех сателлитов Италии – Албании, Австрии и Венгрии. Это было не такой уж большой лазейкой. Многих беспокоила куда более серьезная брешь в системе санкций, связанная с Германией и США – двумя великими державами, не входившими в Лигу. Но и эта проблема была не критичной. После заключения Англо-германского военно-морского договора Гитлер ставил на дружбу с Великобританией; кроме того, его только радовал конфликт, разгоравшийся между Италией и Францией. В связи с этим ему было выгодно создавать видимость неофициального сотрудничества с Лигой Наций. При этом на практике немцы по чисто экономическим соображениям не хотели обременять себя бесполезными лирами и так или иначе сокращали торговлю с Италией. США, находившиеся на пике изоляционизма, не могли занимать чью-либо сторону; однако они запретили американцам торговать с обоими воюющими государствами, а поскольку с Абиссинией Америка торговых связей не имела, фактически введенные санкции были направлены против Италии.
Настоящая слабость режима санкций обнаружилась внутри самой Лиги. Хотя французы не могли позволить себе ссориться с Великобританией, развал фронта Стрезы привел Лаваля в смятение. Прежние британские аргументы в пользу умиротворения и против автоматического применения мер коллективной безопасности зазвучали теперь из уст французов. Франция ввела санкции, однако Лаваль заверил Муссолини, что поставок нефти в Италию они не коснутся. В общественном мнении Британии единодушия тоже не наблюдалось. Водораздел проходил не только между «идеалистами», поддерживавшими Лигу Наций, и «циниками», считавшими, что любая система коллективной безопасности влечет за собой определенные риски и возлагает на Великобританию дополнительное бремя, а выгоды никакой не приносит. Существовал раскол и между поколениями. Сравнительно молодые люди вроде Идена были резко настроены против Италии, но больше готовы на умиротворение Германии. Традиционалистов, пользовавшихся особым влиянием в министерстве иностранных дел, заботила исключительно угроза, исходящая от Германии; Лигу Наций они считали помехой для плана снова перетянуть Италию на свою сторону антигерманского фронта. Роберт Ванситтарт, глава аппарата министерства иностранных дел, придерживался именно такой точки зрения; от начала до конца он был непоколебимым сторонником союза с Италией – союза, который представлялся ему решением всех проблем. Даже Уинстон Черчилль, который уже бил тревогу по поводу Германии, оставался осенью 1935 г. за границей, как будто стремясь избежать необходимости высказываться за или против Италии. Внешне британская политика решительно ратовала за коллективную безопасность. За кулисами влиятельные фигуры выжидали момента, чтобы предложить тот или иной вариант компромисса, отвергнутого Муссолини в июне прошлого года. Одновременно император Абиссинии тоже упрямился, будучи уверенным, что мученическая преданность идее коллективной безопасности укрепит его шатающийся трон – так и случилось, хотя и в более отдаленной перспективе, чем он ожидал.