Так или иначе, Чемберлен верил, что его программа сработает. Его мотивом неизменно был всеобщий мир в Европе. Им двигала надежда, а не страх. Ему не приходило в голову, что Великобритания и Франция не в состоянии противостоять требованиям Германии; вместо этого он предполагал, что Германия и, в частности, Гитлер будут благодарны за добровольно сделанные уступки – уступки, которые можно будет и отозвать, если Гитлер не проявит такой же доброй воли. Чемберлен разделял с Гитлером стремление все делать самому. Своим главным советником по международным отношениям он назначил сэра Хораса Уилсона, профессионального примирителя, сделавшего себе имя на улаживании конфликтов между работодателями и профсоюзами; к мнению министерства иностранных дел он не особенно прислушивался. Когда Чемберлен впервые начал переговоры с Гитлером, он сделал это не через министра иностранных дел Идена, а через лорда Галифакса, тогда занимавшего должность лорда – председателя совета. Галифакс обладал уникальным талантом: он всегда находился в центре событий и при этом как-то умудрялся создавать впечатление, что не имеет к ним никакого отношения. Чемберлен, как и все прочие, кто был связан с довоенной британской политикой, оказались безнадежно дискредитированы после катастрофы 1940 г. Галифакс, чья ответственность как министра иностранных дел на протяжении большей части этого периода уступала только ответственности Чемберлена, остался совершенно незапятнанным; настолько, что Георг VI и многие другие – включая лидеров Лейбористской партии – предлагали его кандидатуру в качестве подходящего главы правительства национального спасения. Уму непостижимо, как такое могло произойти.
19 ноября 1937 г. Галифакс встретился с Гитлером в Берхтесгадене. Визит, что характерно, был неформальным: официально Галифакс приехал в Германию, чтобы посетить охотничью выставку в Берлине. Галифакс сказал Гитлеру все, что тот ожидал услышать. Он превозносил нацистскую Германию как «бастион Европы против большевизма»; он выражал сочувствие прошлым обидам немцев. В частности, Галифакс указывал, что в некоторых вопросах «с течением времени могут стать необходимыми определенные изменения». Речь шла о Данциге, Австрии и Чехословакии. «Англия заинтересована в том, чтобы любые изменения происходили путем мирной эволюции и чтобы не допускались методы, которые могут вызвать масштабные потрясения»{3}. Гитлер слушал и время от времени молол вздор. Следуя своей обычной методике, он не проявлял инициативы: чужие предложения принимал, но сам ничего не требовал. Своими словами Галифакс подтверждал все то, что Гитлер две недели назад говорил немецким генералам: Англия ничего не будет предпринимать для сохранения существующей ситуации в Центральной Европе. Правда, при одном условии: перемены должны воплотиться в жизнь без всеобщей войны («масштабных потрясений»). Точно того же хотел и сам Гитлер. Заявления Галифакса, если в его словах имелся какой-то практический смысл, позволяли Гитлеру активизировать немецкую националистическую агитацию в Данциге, Чехословакии и Австрии, а также заверяли его в том, что эта агитация не встретит противодействия извне. Подобного рода подсказки исходили не только от Галифакса. Иден в Лондоне говорил Риббентропу: «В Англии понимают, что более тесное сближение Германии и Австрии когда-нибудь произойдет»{4}. Схожие новости доносились и из Франции. Папен, находясь с визитом в Париже, «с удивлением отмечал», что премьер-министр Шотан и министр финансов Бонне «считают переориентацию французской политики в Центральной Европе вопросом, вполне открытым для обсуждения…». Они «не возражали против заметного расширения германского влияния в Австрии, достигнутого эволюционным путем»; то же самое относилось и к Чехословакии – «на основе ее реорганизации в многонациональное государство»{5}.