Все эти заявления лишь укрепляли уверенность Гитлера в том, что он не встретит противодействия со стороны Британии и Франции. Правда, они не подсказывали решения практической проблемы стратегического характера: как сделать так, чтобы расширение германского влияния выглядело, используя выражение Галифакса, результатом «разумно достигнутых разумных соглашений». Вероятно, Германия смогла бы завоевать Чехословакию и Австрию; гораздо сложнее было устроить самоубийство этих двух стран, которого желали британские и французские государственные деятели. В подсказках из Лондона и Парижа имелся и другой изъян. Основной упор в них делался на Австрию. Гитлер же, когда он рассуждал практически, планировал в первую очередь разобраться с Чехословакией – такая расстановка приоритетов прослеживается уже в протоколе Хоссбаха. У чехов имелась сильная армия и кое-какое понимание международной политики, поэтому они могли прийти на помощь Австрии. У австрийцев же не было ни того ни другого, и поэтому они едва ли стали бы помогать Чехословакии. Кроме того – и этот момент был еще важнее, – Муссолини не было дела до Чехословакии. Он был по-прежнему официально привержен сохранению независимости Австрии, и, возможно, британцы и французы держали это в уме, когда выдвигали вопрос об Австрии на первый план. Гитлер не собирался идти им навстречу и решительно задвинул его обратно. Осенью 1937 г. он активизировал немецкую агитацию в Чехословакии. Одновременно он перестал поощрять ее в Австрии, четко заявив: «Мы должны продолжать поиски эволюционного решения»{6}. Гитлер не просто не проявлял инициативу в Австрии, он вообще не хотел с нее начинать. Не исходила инициатива тут и от британцев или французов. Галифакс и другие в многочисленных примирительных заявлениях выдвигали чисто теоретическое предположение, как и Гитлер на заседании 5 ноября: мол, было бы неплохо, если бы Германия распространила свою гегемонию на две соседние страны мирным путем. Никто не придумал только, как это сделать. Все это были пустые разговоры.
И все-таки инициатива должна была от кого-то исходить. Возможно, нам стоит внимательней присмотреться к австрийской стороне. Пост канцлера номинально независимой Австрии в то время по-прежнему занимал Шушниг. После заключения 11 июля 1936 г. «джентльменского соглашения» с Германией ему приходилось несладко. Шушниг наивно и прекраснодушно полагал, что это соглашение положит конец его бедам. Австрия провозгласит себя немецким государством, респектабельные представители «национальной оппозиции» войдут в австрийское правительство, нацистов выпустят из тюрем. Тут-то и прекратятся нацистские заговоры и разжигание недовольства, не будет больше ни тайных поставок оружия, ни нелегальной агитации. Шушнига вскоре постигло разочарование. Нацистская агитация не прекращалась, и даже приказы Гитлера не могли ее остановить. Ближайшие коллеги Шушнига сами интриговали против него в Берлине. Шушниг обратился с жалобой к своему старому покровителю и защитнику Муссолини, но там его ждал холодный прием. Муссолини нравилось выставлять себя в лестном образе гаранта существования Австрии – этакого Меттерниха наоборот, мстящего за унижения, которым Италия подвергалась сто лет назад. Он внимал предупреждениям высокопоставленных фашистов, начиная с его зятя Галеаццо Чиано, министра иностранных дел, которые твердили ему, что Гитлер – опасный союзник, который раздавит Италию, предварительно разделавшись со всеми остальными. Он к ним, казалось, прислушивался, но, когда доходило до дела, не реагировал на их увещевания. В глубине души Муссолини был единственным реалистом среди фашистского руководства, единственным, кто понимал, что собственных сил у Италии мало и что имитировать величие она может лишь в роли гитлеровского подручного. Сколько бы он ни заявлял о своей независимой политике и об отстаивании итальянских интересов в Центральной Европе, он знал, что в случае кризиса ему придется уступить Гитлеру. Поэтому его раздражал Шушниг, который вынужден был принимать позы Муссолини за чистую монету. Несмотря на всю свою браваду, Муссолини находился в том же положении, что и государственные деятели Западной Европы; он хотел продать Австрию при условии, что все пройдет мирно и с соблюдением приличий. Никакой реальной поддержки Шушниг от Италии не получил – только настойчивые советы вести себя благоразумно и не поднимать шума.