Его первая работа – изданный анонимно в Голландии роман «Персидские письма» (1721). В нем от имени вымышленного героя, перса, выросшего в Азии и путешествующего по Европе, он осмысливает и критикует образ жизни феодальной знати, деспотические порядки, пустоту схоластических споров, засилье церкви, жестокость и своекорыстие католического духовенства. Неограниченность королевской власти, безнравственность и паразитизм придворной знати, претензии на духовный диктат со стороны католической церкви, непомерная роскошь жизни одних и нищета других – все эти пороки современной ему Франции стали основными темами рассуждений, направленных на уподобление французской абсолютной монархии азиатскому деспотизму. От политической критики абсолютизма в своем романе Монтескье переходит к построению идеала государства, в котором общественные и частные интересы находятся в гармонии, где нормой является веротерпимость и свобода совести. Уже в этом романе, принесшем Монтескье славу и популярность, высказаны идеи о существовании естественных объективных законов природы, которые могут быть открыты благодаря научным методам. «ГІерсидские путешественники» с восхищением говорят о возможностях исследования мира, доступных европейским ученым-философам в отличие от религиозных деятелей. С успехами науки Монтескье связывал развитие техники, в то же время высказывая глубокомысленные опасения по поводу опасности прогресса в области военного использования научных открытий. Но, как и другим просветителям, ему была свойственна оптимистическая вера в возможности разума, который сможет противодействовать такого рода опасностям. Отдельные идеи христианского вероучения, в частности принцип любви к ближнему, Монтескье использует для обоснования гуманистических принципов взаимодействия между людьми, считая, что человеколюбие важнее, чем детальное выполнение церковных обрядов и церемоний. Однако существование Бога как «зодчего мира», установившего его законы и не вмешивающегося в происходящие процессы, Монтескье безоговорочно признает, придерживаясь позиций деизма.
В следующей работе «Рассуждения о причинах величия и падения римлян» (1734) Монтескье пытается анализировать исторические события с позиций существования закономерностей социальной жизни, преодолевая как религиозный провиденциализм, так и установки преувеличения роли выдающихся личностей в трактовке исторических событий. Во времена, когда типичным было объяснять исторические победы и поражения исключительно волей Божией, Монтескье связывает достижения римлян с политическими свободами и республиканской формой правления, патриотизмом и гражданскими добродетелями, а падение Рима – с переходом к деспотизму империи и военной экспансии.
В трактате «О духе законов» (1747), который был результатом 20-летней работы автора над осмыслением огромного количества исторических фактов, Монтескье выдвигает идею о том, что важнейшим фактором истории общества являются географические условия его существования, прежде всего климат, особенности почвы, рельеф, размеры территории. От них зависит характер народа, а от него, в свою очередь, формы правления. Выделяя значение климата – холодного, умеренного, жаркого, Монтескье полагает, что климат определяет «характер ума и страсти сердца» людей: «народы жарких климатов робки, как старики; народы холодных климатов отважны, как юноши»[168]. Более суровый, холодный климат, по Монтескье, обусловливает большую физическую силу и выносливость людей, а жаркий – пассивность, чувствительность, леность ума. Социально-психологические черты народа, производные от географических особенностей, предопределяют одну из трех возможных форм правления – республику, в основе которой лежит «принцип добродетели», монархию, базирующуюся на «принципе чести» или тиранию с ее «принципом страха». Формы правления зависят также и от размера государства – обширные империи обречены на деспотическую власть, в то время как республиканские устройства более соответствуют странам, небольшим по размерам. Он одним из первых обратил внимание на то, что мы сейчас назвали бы культурной спецификой права, заметив, что только в чрезвычайно редких случаях законы одного народа могут оказаться пригодными и для другого народа.
