Дома я нарисовала отцу примитивную бутару, и он уехал в ближайший городок делать заказ. Пока его не было, я со своим лоточком наковыряла немного песочка и самородочков, чему он, по возвращению, был страшно рад, так как на изготовление и доставку бутары ушли все наши деньги. Пришлось нам с папой изрядно помахать лопатами половинку года, до самых холодов, но к этому времени у нас уже были некоторые запасы золота в бархатных мешочках, что шила матушка из своих старых платьев. На продажу золота отец решил взять меня с собой, уверившись в моем здравомыслии и подозрительности. Меня страшно умиляло его понимание собственной непрактичности и деловой наивности.
В Кайте я отправилась... в гномий банк, где вступила в непростые переговоры с начальством. Они могли бы длиться очень долго, однако после того, как главный гном увидел содержимое того мешочка, что я взяла с собой, наши препирательства быстро перешли в серьёзное русло, и я договорилась с ним на продажу всей нашей нынешней добычи. Часть полученных денег отец разрешил положить на мой счёт, чтобы начать копить на учёбу, ещё на часть мы купили припасы и подарки матушке, но главное - на обратной дороге у того же мастера мы заказали ещё одну бутару. Отныне мы могли с полным правом зваться золотодобытчиками и попробовать нанять кого-то из наших посельчан на следующий сезон.
В последующие четыре года я жёстко контролировала отца, осаживая его порывы потратить больше, чем мы зарабатывали, потому что хитрые банковские гномы стали предлагать деньги вперёд добычи, якобы под мизерный процент. Я на пальцах объяснила папочке, для чего это делается - он впечатлился и больше не вёлся на гномьи подначки. Кажется, мне удалось воспитать у барона некоторую финансовую дисциплину и осторожность в денежных делах. А вот на нашем примитивном прииске дела он обустроил с чисто военной чёткостью, так что там и мышь с плохими намерениями не проскользнула бы. Когда денег на моём банковском счёте накопилось достаточно для оплаты учёбы в университете, настало время прощания с родителями. Маменька заливала меня слезами, а папенька крепился изо всех сил, да и у меня глаза были на мокром месте. Я по очереди обняла родителей и сказала, что непременно навещу их и обещала быть чрезвычайно осторожной и блюсти честь Дома Сагорд, только я специально оговорила с папенькой право петь, взяв себе другое имя - Васса. Он попыхтел, конечно, но для тагорской аристократии было не зазорным брать себе другое имя для занятий, противоречащих благородным традициям ничего неделания. Барон пристроил меня к поселенскому каравану, и я дошла с ним до Кайты, а оттуда порталом шагнула в столицу.
Двадцать три года я не видела столицу, она, конечно, изменилась, но не настолько, чтобы я могла заплутать на её улицах. Я давно продумала свои действия в Тагоре. Первым делом я отправилась в университет и прошла проверку на магический потенциал, сдала документы, заключила контракт на обучение и получила копию приказа ректора о зачислении меня на первый курс. Потом оплатила год учёбы и сняла себе комнату, так чтобы и от университета было недалеко, и район был приличным.
Следом пришло время покупки витара и привычной менестрельской одежды (правда с расцветкой помучилась - всё-таки рыжим тяжеловато в этом плане). Само собой, я не удержалась и спустила кучу денег в эльфийском Доме красоты, зато, наконец, почувствовала себя полноценной женщиной (правда веснушки я себе оставила, не взирая, на вопли тамошних гесс). Вечером, засыпая в своей комнате, я мечтала о встрече с родными. И хотя условие богини я соблюдать всё равно буду, но ведь я могу, хотя бы, разузнать обстановку.
До начала занятий оставалось ещё полтора месяца, а денег у меня было не так чтобы очень - если отнять, то, что предназначено для оплаты учёбы, так и вовсе оставались жалкие гроши. Такая финансовая ситуация означала, что мне надо начинать петь, чтобы зарабатывать на приличную жизнь. В таверну "Розовый дракон" (надеюсь, что это до сих пор любимая забегаловка столичных студиозов) я пришла утром, чтобы договориться с хозяином о своём вечернем выступлении. Как обычно, денег я попросила мало, хозяин, как обычно, повёлся, и вот я уже здесь - студиозы шумят, вызывая у меня ностальгию, по моей прошлой жизни, а я, пройдя на возвышение для менестрелей, понимаю, что что-то рвётся из меня:
