Сведения о заговоре 1567 года сохранились почти исключительно у иностранных писателей — польского хрониста Мартина Бельского, ливонских историков Кельха и Геннинга и у известных нам Штадена и Шлихтинга. Из них только двое последних были непосредственными очевидцами событий. Однако, несмотря на это, в их показаниях содержится много противоречий, что позволяет обрисовать картину заговора только в общих чертах.
Штаден рассказывает следующее: «У земских лопнуло терпение. Они начали совещаться, чтобы избрать великим князем князя Владимира Андреевича… а великого князя с его опричниками убить и извести. Договор был уже подписан… Великий князь ушел с большим нарядом (в поход. —
Шлихтинг представил две взаимоисключающие версии событий. В «Новостях» — краткой записке, поданной Сигизмунду сразу после бегства из Москвы, где он некоторое время содержался в плену и исполнял роль толмача, — он расписал Федорова как верного слугу короля, то есть как злонамеренного заговорщика и изменника: «Когда три года тому назад ваше королевское величество были в походе, то много знатных лиц, приблизительно 30 человек с князем Иваном Петровичем во главе, вместе со своими слугами и подвластными, письменно обязались, что передали бы великого князя вместе с его опричниками в руки вашего королевского величества, если бы только ваше королевское величество двинулись на страну. Но лишь только в Москве узнали, что ваше королевское величество только отступали, то многие пали духом; один остерегался другого, и все боялись, что кто-нибудь их предаст. Так и случилось». План заговора, по его словам, был выдан царю князем Старицким и руководителями думы.
Но в «Сказании» — сочинении, написанном по заданию польского правительства, которое было озабочено тем, чтобы скомпрометировать Грозного в глазах европейцев, — Федоров уже представлен им как жертва тирана, неповинная даже в «дурном подозрении». Тем не менее, увлекшись, Шлихтинг невольно проговорился. Описывая новгородский погром, он мимоходом замечает: «И если бы польский король не вернулся из Радошкович и не прекратил войны, то с жизнью и властью тирана все было бы покончено». Но пребывание короля в Радошковичах относится к 1567 году, и, следовательно, именно тогда существовала внутренняя угроза для «жизни и власти» царя.
О заграничных связях заговорщиков косвенным образом свидетельствует письмо Сигизмунда к литовскому гетману Радзивиллу, написанное три года спустя. Король советует ему вновь послать гонцов в Москву, «к тем, расположенным к нам, о которых сообщал нам твоя милость в Коиданов и в других местах, чтобы убеждать главных людей (земских думных бояр. —
Из русских источников один «Пискаревский летописец» упоминает о заговоре. Впрочем, согласно этому известию, до настоящего заговора дело не дошло: опальные «погибоша» главным образом из-за своих длинных языков — «по грехам словесы своими». Возможно, автор сочувствовал боярам и желал скрыть настоящие размеры заговора. Однако само преступное намерение утаить было невозможно: бояре, по словам летописца, «стали уклоняться князю Владимиру Андреевичу».
Итак, как можно понять, заговор 1567 года был вызван опричной политикой царя; в нем приняла участие верхушка земщины под руководством И.П. Федорова; целью заговора было устранение царя и его опричного окружения и передача власти князю Владимиру Андреевичу.
Старицкий князь сыграл во всем этом деле самую неблаговидную роль. По-видимому, вначале он вошел в заговор, но вскоре испугался и выдал царю мятежников. Шлихтинг рассказывает, что Владимир Андреевич попросил у Федорова список заговорщиков, якобы для того, чтобы внести в него новых лиц, и передал его царю. Подтверждением его предательского поведения может служить тот факт, что князь Владимир Андреевич не понес на этот раз никакого наказания, хотя именно его заговорщики прочили на престол.