Иван Грозный полностью

Началось следствие. Однако Грозный как будто пребывал в нерешительности. Начавшиеся казни были немногочисленны и как будто не имели отношения к заговору. Первая жертва — дьяк Казенного приказа Казарин Дубровский — распрощался с жизнью по обвинению его «обозниками и подводчиками в том, что он брал подарки и равным образом устраивал так, что перевозка пушек (в осеннем походе 1567 г. — С. Ц.) выпадала на долю возчиков самого великого князя». Когда опричники напали на Дубровского, ему на помощь пришли двое его сыновей и десять челядинцев — все они погибли вместе с дьяком. Глава заговора Федоров был всего-навсего сослан в Коломну, правда обобранный до нитки: царь наложил на него такой огромный штраф, что для того, чтобы расплатиться, Федорову пришлось отдать все свое состояние, продать драгоценную посуду, платье и прочее; в ссылку он уехал на лошади, одолженной ему монахами одного монастыря.

Думается, что царь не решался начать массовые избиения заговорщиков не из-за отсутствия у следствия прямых улик, доказывающих их вину; скорее всего, он вновь столкнулся с противодействием террору митрополита Филиппа. В «Житии» последнего имеется известие, что осенью 1567 года к нему пришли «некий… благоразумные истинные правители и искусные мужи, и от первых вельмож, и весь народ» и просили «с великим рыданием» заступиться за опального боярина Федорова, который «смерть перед очами имуще и глаголати не могуще». По-видимому, земская дума, чуть не поголовно замешанная в заговоре, искала заступничества у митрополита. Угроза массовых казней виднейших лиц в государстве заставила Филиппа внять прошению депутации. «Бог не попустит до конца пребыти прелести сей», — ободрил он челобитчиков.

Печалование митрополита оттянуло казнь главных заговорщиков на целых полгода. Однако в результате своего заступничества Филипп и сам оказался в положении подследственного. Одного ходатайства за опальных было достаточно, чтобы возбудить гнев царя; но, на беду, Филипп к тому же доводился дальним родственником Федорову. Подозрительность Ивана не могла не усмотреть в последнем обстоятельстве прямую связь с действиями митрополита; и как только эта связь в глазах царя сделалась очевидной, Филипп в одни миг превратился из главы Церкви в пособника заговорщиков. Но все же обрушить удар на земскую думу, не обеспечив себе поддержки или по крайней мере не добившись нейтральной позиции духовенства, Иван не решался. И вот направление следствия поменялось. Прежде чем начать казни заговорщиков, Грозный вознамерился свести Филиппа с митрополичьего престола. Весной 1568 года на Соловки прибыла следственная комиссия, перед которой была поставлена задача выявить факты «порочного» жития Филиппа в то время, когда он носил сан игумена. Во главе следствия стоял князь Василий Темкин, недавно вернувшийся из литовского плена, невзирая на то, что вся его родня подверглась опричным ссылкам и конфискациям. Царь принял Темкина в опричнину. Назначение его главой соловецкого розыска можно расматривать как проверку на благонадежность. Темкин так и воспринял данное ему поручение и постарался не ударить в грязь лицом.

Для Филиппа наступило время страстей. Он всей душой желает, чтобы жертвенная чаша миновала его, и подумывает об оставлении кафедры и возвращении в родную Соловецкую обитель, куда в январе 1567 года отправляет печальное послание, полное скорбных предчувствий. Но дух в конце концов одерживает в нем верх над слабостью плоти, и Филипп взваливает на себя свой крест: «Учал митрополит Филипп с государем на Москве враждовати об опричнине».

Первое открытое столкновение с царем произошло 22 марта, когда Иван приехал в Москву из Александровской слободы во главе опричного воинства. Опричники, облаченные в черные кафтаны и шапки, держали в руках обнаженные мечи и сабли. Лицо царя выражало еле сдерживаемую мрачную ярость — «едино лицо и нрав имея».

В таком виде царь и опричники вошли в Успенский собор, где Филипп отправлял богослужение. Не стесняясь присутствием в храме множества народа, митрополит смело бросил в лицо царю слова обличения:

О державный царь! Ты облечен самым высоким саном от Бога и должен Его чтить более всего. Тебе дан скипетр власти земной, чтобы ты соблюдал правду в людях и царствовал над ними по закону: правда — самое драгоценное сокровище для того, кто стяжал ее. По естеству ты подобен всякому человеку, а по власти подобен Богу: как смертный не превозносись и как образ Божий не увлекайся гневом. По справедливости властелином может называться только тот, кто сам собою обладает и не покорствует позорным страстям. От века неслыхано, чтобы благочестивые цари волновали свою державу, и при твоих предках не бывало того, что ты творишь: у самих язычников не случалось ничего такого. Прекрати таковое начинание. Надобно царство твое соединять, а не разделять, ибо твоя держава едина. Людей своих устрой в соединении…

Иван резко оборвал его: