Анна схватилась за раскалённую дверную ручку, думая, что огонь ей не навредит, и тут же отняла руку, с удивлением осознавая, что впервые испытывает боль от ожога. Но предаваться рефлексии было некогда: пока она мешкала, Стефан высадил дверь плечом и вошёл внутрь. Анна последовала за ним. С помощью технотрости муж защищал её и себя от всполохов огня, лизавших деревянные пол и стены. Анна бросилась к кроватке Оливии. Уже собираясь прижать дочку к груди, она остановилась, увидев, что ручки той горят — именно Оливия была источником пожара. Не теряя ни секунды, Стефан прикоснулся к плечу дочери концом трости, погружая её в глубокий сон, а затем использовал контрзаклинание Ignis Captionem[25], которое позволило поймать огонь в ловушку и потушить, прежде чем он распространился дальше по дому.
На следующее утро в амбаре, где жил Лазурит, Стефан нашёл груду разбросанных скорлупок — лопнуло одно из яиц, отложенных драконом ещё полгода назад. След из кусочков янтарной скорлупы привёл его за большую кучу брёвен. Маленький дракончик затравленно жался к стене и забавно посапывал, наблюдая за приближающимся незнакомцем. Новорождённое существо смотрело на него глазками цвета пламени, в которых сверкнуло остриё кинжала, вытащенного Стефаном из ножен. Интерес взял верх над осторожностью, и любопытный зверёк сделал шаг навстречу своей судьбе.
Тем временем Анна, лишённая магии, испытала небывалое облегчение.
Странное чувство — смешение радости и опустошения — поднималось и опадало в её груди, подобно магме извергающегося вулкана. В истории Дома Лейн уже были случаи, когда юный наследник обретал силу раньше положенного срока, ведь огонь — стихия своенравная, не поддающаяся никаким расчётам и правилам. Но Анна и подумать не могла, что подобное случится с её собственным ребёнком.
В какой-то момент ручки Оливии снова вспыхнули, и Стефан, только что вернувшийся из амбара, с трудом подавил огонь, хотя в прошлый раз справился быстрее, чем за минуту.
С этого момента Стефан стал угрюмым и подавленным. Анна хорошо знала мужа, но больше не могла читать людей так же просто, как раньше, поэтому не до конца понимала, отчего его отношение к ней так резко изменилось. Сейчас, когда она больше всего нуждалась в поддержке, он забыл о ней и пребывал в какой-то мрачной отрешённости; и ей оставалось только гадать, что творилось в его душе.
Не имея сил для выяснения отношений, Анна всецело сосредоточилась на заботе об Оливии.
— Дорогая. — тихо позвал жену Стефан почти сутки спустя.
Анна удивилась его внезапному интересу к ней, но виду не подала, равнодушно спросив:
— Что такое?
— Прошу тебя, отдохни. Ты не спишь уже второй день и совсем ничего не ешь. Мне невыносимо смотреть, как ты мучаешь себя.
Она и впрямь выглядела очень плохо: её лицо совершенно лишилось румянца, черты заострились, щёки впали, а под глазами пролегли тёмно-фиолетовые тени. Анна была истощена как физически, так и морально.
Потеряв бóльшую часть своей магии, она утратила жизненные силы и запал, превратившись в бледную копию себя.
Дрожащей рукой Анна качала детскую колыбель, напевая под нос какую-то монотонную мелодию, против воли въедающуюся в память. Когда Стефан появился на пороге, она прекратила петь, но поворачиваться в его сторону не стала.
Подойдя сзади, он мягко опустил руки на её хрупкие плечи, чувствуя, как в ладони врезаются выпирающие косточки. Анна едва заметно дёрнулась, пытаясь сбросить руки мужа, но, несмотря на её упрямство, отступать Стефан не собирался. Он притянул её к себе в примирительном жесте и нежно поцеловал в макушку. Анна хотела вырваться из его объятий, но сил у неё всё равно не было, поэтому она осталась неподвижной, как фарфоровая кукла, позволяя ему перебирать пряди потускневших волос и покрывать лицо поцелуями.
— Да, в последнее время между нами не всё гладко, но обещаю, что скоро это изменится. Всё будет по-другому… — прошептал Стефан, склоняясь над самым её ухом. — Только не отталкивай меня, прошу! Не возводи между нами стену! — последние слова он произнёс с надрывом и мольбой.
Анна приподняла голову и посмотрела на мужа. Зелёные радужки его глаз отливали приятным теплом, и пусть взгляд был не таким уверенным, как обычно, в нём всё ещё читались забота и искреннее желание помочь. Или это всего лишь жалость?
Анна запуталась, продолжая упрямо держаться за ускользающую надежду, хотя всем своим существом ощущала, как иллюзорная пелена их совместного счастья распадается на мелкие частицы. А может, она и не была по-настоящему счастлива? «Нет! Довольно! Я слишком устала, чтобы думать о таких вещах. Стефан прав, мне нужно поспать. Вправе ли я вообще сомневаться в нём? Он мой муж, отец моего ребёнка. Нам обоим сейчас непросто, но вместе мы выстоим!..»
Позволив поднять себя, Анна прильнула к широкой груди Стефана и обвила руками его шею. Он отнёс её в спальню, уложил в кровать и, пожелав приятных снов, удалился. А измотанная девушка тут же уснула.