Умный зверь с тревогой рассматривал предмет, который хозяйка держала в трясущейся руке, но шевелиться не смел. В его взгляде, как и во взгляде Анны, читалась обречённость.
— Всё уже решено, милый. — девушка чуть отстранилась, откупорила пузырёк и поднесла к бескровным губам…
— Ай! Как же больно! — из-за стены раздался пронзительный стон. — Энни, ты здесь? Ты меня слышишь?
«Няня? Но зачем она пришла?!» — Анна замерла, так и не сделав глоток.
— Прошу, милая, отзовись! — продолжала вопить София, и мольба её становилась всё более отчаянной. — Кажется, я подвернула ногу! Мерлин, как больно!
Несколько минут Анна пребывала в полнейшем недоумении и замешательстве, сжимая в руке открытый флакончик с пахучей жидкостью, едкие пары которой били в нос и заставляли глаза слезиться. А после, с мыслью: «Ну не могу же я бросить её там!» — закупорила флакон и устремилась к выходу из логова.
София перестала кричать, услышав приближающиеся шаги.
Распластанная на заснеженной земле, она потирала ушиб и тщетно пыталась подняться самостоятельно. Обхватив обеими руками ствол одного из молоденьких дубков, росших рядом, несчастная няня сделала несколько неуверенных движений верх, но тут же соскользнула обратно, присев на больную ногу и издав очередной протяжной стон.
— Я иду, няня, не двигайтесь! — крикнула Анна.
— О, Энни! Хвала Мерлину, ты здесь!
Девушка подбежала к Софии и, подставив плечо, как надёжную опору, помогла ей встать на ноги. Рядом на земле она заметила свою записку, которую та, по всей видимости, выронила и даже не заметила. Не тронув бумажку, Анна молча вывела хромающую и охающую няню из той мокрой низины, куда она провалилась. Когда они достигли узенькой вымощенной камнем дорожки, ведущей от Драказо к опушке рощи, девушка остановилась, чтобы перевести дух.
— Зачем вы пришли, няня?
— Я искала тебя в замке… затем в саду… — голос Софии прерывался отдышкой, — и, не найдя, решила… что перед сном тебе захотелось навестить Лазурита.
— Да, но зачем вы меня искали?
— Приехал твой учитель, милая. Он нагрянул так внезапно, без предупреждения…
— Мой учитель? О ком идёт речь?
— О мистере Джоне Расмуссене, конечно.
Удивление сменилось робкой радостью. Прозвучавшее имя отозвалось в сердце Анны эхом ностальгии. Тревожный, блуждающий взор заволокла пелена приятных воспоминаний. Её первый учитель — он здесь! О, как же она скучала! «Я ведь почти не думала о нём в последнее время. Сколько лет прошло с того дня, как мы расстались?. » Немало — целых пять. Пять долгих лет, в течение которых жизнь Анны перевернулась с ног на голову. А что было с ним? Как на нём отразилась война? «Пытался ли он найти меня или сам был на волоске от гибели?» Ей стало не по себе от мысли, что она могла так и не узнать об этом, не прерви её София…
— Ай! — неожиданно вскрикнула няня. Погрузившись в свои размышления, Анна почти не держала её, и та, лишившись опоры, наступила на какой-то сучок и чуть не свалилась на землю. К счастью, девушка вовремя её подхватила.
— Пойдёмте домой. Вам нужно лечь в постель, — позволив няне закинуть руку к себе на шею, она повела её к выходу из рощи.
Шли они медленно, часто останавливаясь, поэтому на путь, который можно было преодолеть меньше чем за пять минут, они потратили четверть часа. Когда сквозь кроны поредевших деревьев начало проглядывать небо, Анна невольно подняла глаза. Кровавая тень почти исчезла с лунного диска.
Заливая улицу обычным серебристым светом, луна учтиво проводила их до входа в замок.
Анна довела няню до её спальни, уложила в постель, смазала ногу заживляющей мазью и дала выпить немного микстуры с надписью на этикетке: «От боли и для хорошего сна».
— Спите спокойно, няня. Я навещу вас утром, — покинув Софию, девушка поспешила к гостю.
Джон ждал в обеденном зале на первом этаже. Он расположился спиной к двери на обитом коричневой кожей дорогом диване и смотрел в раскрытое окно. Остановившись в дверном проёме, Анна первым делом обратила внимание на седину в его волосах. А вот птица-феникс, сидевшая на плече хозяина, совсем не изменилась и была такой же резвой, как и пять лет назад.
Она обернулась к двери, издав хриплый писк.
— Здравствуй, моя дорогая! — Джон тоже обернулся и посмотрел на ученицу.
Анна непроизвольно ахнула, увидев худое, мертвенно-бледное и испещрённое оспинками лицо старика. Под его глазами образовались увесистые мешки, а высохшие губы пытались изобразить некое подобие знакомой добродушной улыбки.
Её реакция заставила Джона отвернулся.
— Прости, я не хотел тебя напугать. Да, теперь я выгляжу так.
— Что с вами случилось? — медленно приблизившись к нему, девушка опустилась на край дивана.
— Я умираю, Анна.
«Очередной удар судьбы! И за что мне всё это?..»
Анна ничего не понимала, не верила своим ушам и глазам. Ей хотелось разрыдаться, но слёз не осталось, она израсходовала всю влагу, когда оплакивала отца, дочь и брата, поэтому продолжала сидеть с каменным лицом.
— Как? — сквозь стиснутые зубы девушки вырвался вопрос.