По-отцовски бережно Джон взял её за подбородок, желая ответить, но вдруг резко раскашлялся и отпрянул, хватаясь за горло. Фина, безмятежно перебиравшая перья, вздрогнула и перелетела на спинку дивана, взволнованно глядя на хозяина.
Анна вскочила на ноги, увидев капельки крови на платке, которым Джон прикрывал рот. Другой рукой он потянулся к своему саквояжу и вынул оттуда бумажный свёрток с каким-то сероватым, похожим на пепел порошком.
— Ты не дашь мне… кх-кх… воды?
Девушка ринулась к хрустальному графину, который стоял на большом круглом столе в центре помещения, и вручила учителю полный стакан. Джон высыпал в него часть порошка. Тот мгновенно растворился, сделав прозрачную жидкость мутной и окрасив в бледно-пурпурный цвет.
Приступ кашля усиливался, и в уголках губ Джона начала скапливаться пена. Сделав несколько крупных глотков, он промокнул рот платком и через какое-то время смог вздохнуть с облегчением.
— Индийские целители снабдили меня годовым запасом этого особого лекарства. По их прогнозам, мне осталось именно столько, — пояснил он, когда смог говорить.
Приготовившись слушать, Анна присела.
— Что у вас за болезнь?
— Драконья хворь. Её часто путают с ветряной оспой или туберкулёзом.
— Драконья хворь… Я читала о ней. На ранней стадии могут появиться язвы и сыпь, но это не самое страшное. Когда они проходят, кажется, что заражённый идёт на поправку, но на самом деле болезнь уходит вглубь организма, постепенно поражая дыхательную систему. Внешняя оболочка лёгких грубеет и покрывается шершавыми наростами, это делает их похожими на два драконьих яйца, отсюда и название недуга. Заражённый кашляет кровью, поэтому врачи могут решить, что это чахотка. Вот и получается, что на ранней стадии людей лечат от ветрянки, а на поздней — от туберкулёза.
— Всё так, — подтвердил Джон. — ведь Драконья хворь — редкое для Европы заболевание.
— Но вы лечились в Индии…
— Да, но время было безвозвратно упущено. Моё здоровье резко ухудшилось в мае семьдесят шестого. Я постоянно ощущал недомогание, меня преследовали головные боли, но я опрометчиво списывал все симптомы на усталость. К тому же ты готовилась к выпускным экзаменам. Я был тебе нужен и не мог позволить себе раскисать.
— Вот почему вы так стремительно покинули меня тем летом! Вы были больны…
— Да. По окончании учебного года я со спокойным сердцем отпустил тебя на каникулы, а сам поспешил вернуться к семье в Данию. Отправился по морю, ведь использовать портал в моём состоянии было опасно. В пути мне стало хуже. Высадившись в порту Амстердама, я лёг на лечение в местный госпиталь. Нидерландские целители сразу диагностировали ветряную оспу и уверили, что беспокоиться не о чем, ведь болезни не-магов нам не страшны.
Спустя два дня я чувствовал себя почти здоровым и с помощью портала переместился домой.
К моему великому ужасу, там меня ждало известие о гибели Роберта и сообщение от твоей матери о моём увольнении. Я догадывался о связи Агаты с Серпентум, ведь её отец состоял в Обществе Туле. Я переживал за тебя и уже хотел вернуться в Англию, но новый приступ болезни лишил меня последних сил.
В течении нескольких мучительных месяцев в Варде[28] я то поправлялся, то снова валился с ног. Один из врачей предположил, что это Драконья хворь, и посоветовал съездить на обследование в Индию. Недолго думая, я решился и, пережив тяжёлую шестидневную поездку на поезде, оказался в Нью-Дели.
Там, спустя, казалось, бесконечную череду процедур и предварительных диагнозов, мне, наконец, поставили вторую стадию Драконьей хвори. Я понял, что это приговор, но врачи утверждали, что лечение ещё может быть эффективным. Однако следующие пять лет превратили меня из полного сил мужчины средних лет в дряхлого старика, и с каждым днём надежда на чудесное исцеление становилась всё иллюзорнее.
Два или три раза в месяц я получал корреспонденцию из Лондона, чаще всего это были письма от ректора Гриффина, который сообщал мне последние новости. Как же велико было моё отчаяние, когда я узнал, что ты стала студенткой Обскура — Агата этого не скрывала! Ты оказалась в окружении самых опасных тёмных колдунов, а я был не в силах… кх-кх-кх… — Джона прервал приступ кашля, ещё более мучительный, чем предыдущий.
Анна смотрела на учителя с содроганием сердца: сколько ещё боли оно могло вынести?!
Стакан с пурпурным раствором был у Джона в руке. Сделав несколько глотков, он пришёл в себя и продолжил:
— Потом я узнал, что ты цела и находишься под опекой ректора Гриффина. Эта новость окрылила меня, заставила воспрянуть духом! Захотелось во что бы то ни стало выздороветь и приехать к тебе. В январе этого года завершился курс назначенной мне терапии. Она не дала почти никаких результатов, мы лишь оттянули неизбежное. И я вернулся в Данию, мечтая лишь об одном: поскорее увидеться с тобой. Но ты не спешила возвращаться домой, пустившись на поиски Саймона.
— И я его нашла, но спасти не смогла… — Анна сжала кулаки, впившись ногтями в ладони, однако физическая боль не могла заглушить душевную.