Пропустив старую заведующую, Людвиг остановился в дверном проёме, наблюдая за тем, как Анна, стараясь никого не обделить, раздавала детям печенье и фрукты.
— Спойте нам, мисс Лейн! — попросил кто-то из ребят.
Остальные подхватили:
— Да-да, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста!
Анну не нужно было долго упрашивать. Она подошла к фортепиано, которое стояло у одной из стен комнаты, села на пуфик и начала играть.
Едва Анна замолчала и оторвала пальцы от клавиш, дети, до этого старательно поддерживавшие тишину, разразились громкими аплодисментами и радостными криками. Людвиг, очарованный её чистым голосом и словами песни, которые будто бы были обращены лично к нему, тоже зааплодировал.
В этот момент настенные часы пробили полночь.
— С Рождеством! — сказала Анна своим подопечным и, переведя взгляд на Людвига, повторила: — С Рождеством!
Праздники подходили к концу. Во дворе приюта «Bright House»[39] резвилась неугомонная детвора. Воспитатели выгнали шумную ватагу на улицу, чтобы приступить к наведению порядка после нескольких дней веселья и отдыха. Ребята играли в снежки, лепили из снега забавных животных и украшали самую пышную садовую ёлку блестящей мишурой, гирляндами и игрушками всевозможных цветов и форм. Старшие же воспитанники должны были приглядывать за младшими и заниматься уборкой снега.
Работа внутри дома шла полным ходом, захватывая все его уголки: столовую, игровые комнаты, спальни и даже чулан, что уже давно нуждался в генеральной ревизии. Среди коробок с износившейся детской одеждой и ящиков со старинными ёлочными украшениями, от большей части которых остались одни осколки, была найдена коробка с детскими поделками из теста и глины и кипа рисунков, скопившихся за несколько десятков лет существования приюта. Сортировкой залежей старого чулана занялись две молодые женщины, устроившиеся на диване у пылающего камина в гостиной.
Некоторые уцелевшие фигурки из глины и теста сохранились почти в первозданном виде, поэтому их решили использовать для декора дома. А закончив с поделками, игрушками и одеждой, женщины взялись за рисунки.
Они раскладывали их по двум стопкам: в одной оказывались хорошо сохранившиеся работы, а в другой — испорченные влагой или разваливающиеся от старости.
— Смотрите-ка, леди, здесь целый альбом с изображениями ракет! — женщина в строгом бордовом платье, по всей видимости, сотрудница приюта, передала связку бумаг своей помощнице — женщине с вьющимися золотыми волосами, в свободных тёмно-синих слаксах[40] и белой рубашке навыпуск. Та полистала альбом.
— Похоже, мальчик, который это нарисовал, мечтал стать астронавтом.
— Вы удивитесь, леди Лейн, но не мальчик, а девочка. Вот смотрите. — женщина указала на подпись с обратной стороны альбома. Она гласила: «Теодора Брукс. 10 лет. 1977 год».
— Что ж, история полна примеров успеха женщин на этом поприще, — сказала Анна. — вспомните хотя бы знаменитую Валентину Терешкову или американку Салли Райд.
— Надеюсь, мечта той девочки осуществилась! — улыбнулась сотрудница приюта, и они вернулись к работе.
В какой-то момент в руки Анны попал рисунок с изображением змея, пожирающего свой хвост. В правом верхнем углу листа была надпись на латыни: «mori to renasci». «Умри, чтобы возродиться. — перевела про себя Анна. — Что-то это мне напоминает…»
Она перевернула листок и увидела подпись: «Т. Спенсер. 1948 год».
«Нужно бы узнать, кто такой этот Т. Спенсер». — подумала она и обратилась к своей помощнице:
— Не могли бы вы отвести меня в архив, когда мы тут закончим?
— Да, леди, конечно. Но зачем?
— Хочу найти кое-кого, — коротко ответила Анна.
Сложив в несколько раз рисунок со змеем, она убрала его в карман брюк.