В те годы фабрики Бати переживали острый кризис, производство падало, рынки сбыта сужались. А тут еще новая весть, проникшая в Злин: где-то в России рабочие обувных предприятий начали соревноваться. Надо отвлечь внимание чешских рабочих от России. И Батя имел неосторожность сказать, что его швецы не боятся соревнования, или, как он выразился, конкуренции с советскими рабочими. Мы выберем самого ловкого, мы положим перед ним конверт с тысячами крон, мы соблазним его высоким заработком — заставим его сделать рекорд! Батя раструбил на всю Чехословакию о рекорде своего мастера, он зовет всех желающих к себе в Злин, на фабрику, взглянуть на эту невиданную по темпу работу.
Юлиус Фучик немедленно отозвался на страницах «Руде право» живой, яркой статьей: «Принимаю ваше приглашение, пан Батя!»
Батя сказал: пусть Фучик приезжает в Злин, мои швецы встретят его колодками! Когда Батя говорил эти слова, он, конечно, думал не о швецах, а о своих слугах, вот об этих молодчиках, изображенных на старой фотографии, что лежит рядом с листовкой. Батевские сторожевые псы, они все в цилиндрах, у каждого под мышкой трость, они нагло ухмыляются, — такие сумеют расправиться с красной пропагандой.
Фучик приехал в Злин, но Батя закрыл перед ним фабричные ворота. Вот тогда и появилась на свет эта листовка — ее писал товарищ из «Руде право». Коммунисты-рабочие пронесли ее к верстакам, к машинам, к конвейерам.
Я задерживаюсь у старой листовки, держу ее в руках, читаю и задумываюсь над этой удивительной жизнью неистового публициста из «Руде право»… Когда я был в Остраве, мне показали горняки одну шахту, сказали: «Здесь Фучик стоял с нашими шахтерами в забастовочных пикетах»; потом в той же Остраве я видел ночное небо, озаренное огнями, — это из печей по канавам шел расплавленный металл. И на этом заводе Фучик оставил свой след: когда-то, в конце двадцатых годов, он вместе с рабочими строил здесь баррикады.
В великом «Репортаже» есть страница «Мое завещание». Юлиус Фучик вспоминает свои статьи, репортажи, этюды… Перед ним словно проходят газетные листы с его статьями.
«Многие из них жили день и умерли с ним. Оставьте их в покое. Некоторые же не потеряли значения и сегодня».
Давно затерялся след Бати где-то в Южной Америке, а вот этот заряженный яростью борьбы листок Фучика живет и долго еще будет жить!
За стеклом витрины тоненькая книжечка — над ней работал автор «Ботостроя». Сватоплук положил ее передо мной. На обложке изображен солидный господин в цилиндре, он опирается на трость и тащит за собой тележку, в которой необычный груз — вся Чехословакия с ее реками, горами, фабриками…
Кто этот господин с тростью? Ах, да это же Батя!
Сватоплук говорит о нем коротко: «Дравец» (Хищник).
Это монтаж фактов, точных фактов, а если шире взглянуть — история одной капиталистической фирмы. История Томаша и Яна, которые согнали в Злин валашскую бедноту и приковали ее к конвейеру, на котором, расчлененный на операции, собирался башмак, прозванный «батевкой». Одно время кумиром старшего Бати был итальянский диктатор Муссолини, и Томаш стал носить фашистскую шапочку, какую носил толстый, рыхлый Бенито Муссолини. Но пришли более сильные хозяева, и другой Батя — Ян Батя — стал подражать Герингу, переняв его походку, жесты, фразеологию. Это ведь Ян Батя с таким необыкновенным хладнокровием предложил немцам чудовищную сделку — переселить чешский народ в патагонские пустыни. Страшный план, зародившийся в голове «ненажорного», как сказано в брошюре, Бати, открывается предисловием:
«Всем, кто любит свой народ и думает о его судьбе, в самом начале станет ясно, что в современной обстановке этот народ осужден на вымирание. Каждый из нас должен понять, что жалоба на жестокость судьбы бесполезна и безрезультатна. Много было планов: каким способом должен управляться чешский народ, каким способом он должен быть германизирован или переселен. В величайших исторических переменах при возникновении таких ситуаций всегда доходило дело до переселения народов, и в данном случае приходит очередь переселения чешского народа…»
