Его звали, того парня, Михаилом Бердниковым. У него было смуглое, тонкое лицо с запавшими щеками, взгляд у него был прямой, открытый. С этим Мишей Бердниковым был такой случай. Не хватало спецовок, не хватало рукавиц для бетонщиков. И загудели сезонники: «Подавай рукавицы…» И снова Бердников со своей ватагой ребят переломил настроение. Он отдал «бунтующим» свои рукавицы, рукавицы всей своей бригады.
Когда Фучик уезжал в СССР, ему товарищи сказали: «Смотри хорошо! Ходи всюду с открытыми глазами».
Все, что он видел, — а смотрел Юлиус жадно! — он тотчас переносил на газетный лист «Руде право».
Он упорно дерется за наши темпы, он ведет в своей книге страстный спор с американским деловым человеком, с главою строительной фирмы «Альберт Кан инкорпорейтед», а через него со всей Америкой. Вы очень плохо, господа, знаете Советскую Россию!
К мистеру Альберту Кану в Детройте приходят советские инженеры.
«Они крупные заказчики, — пишет Фучик, — можно потратить несколько часов на этих всегда торопливых людей, которые назначают кратчайшие сроки поставок, словно свой тракторный завод они строят в Америке, а не где-то в России».
Главу строительной фирмы окружают журналисты. Отличный материал для газетной статьи: не каждый день бывает такая сенсация — Америка строит для большевиков большой завод!
Время, темпы! Америка провела бы у себя монтаж стальных конструкций в полгода. А русские? Русским на это понадобится минимум полтора года.
Журналисты старательно записывают слова мистера Кана:
«Говорю вам: ничто так не тормозит работу, как отсталость».
Но темпы — это не просто слово, которое так полюбилось русским на Волге. Темпы — это символ новой жизни. И вот выясняется, что Америка опаздывает с поставкой стальных конструкций. А большевики требуют: «Где ваши темпы?!» И Юлиус Фучик, перед глазами которого проходит живая история одной советской стройки, с веселой иронией пишет:
«Альберт Кан из Детройта, откажитесь от ваших оценок, пока не поздно. Скажите, что вы ошиблись. Признайтесь, что вы ничего не знали об Октябрьской революции. Признайтесь, что вы и представления не имеете о людях, которые творят пятилетку. Откажитесь от своей «перспективной оценки», пока еще не поздно, мистер Кан! По-хорошему вам советую».
Я читаю эти строки в доме Юлиуса Фучика, и мне кажется, что я слышу его голос, веселый, напористый, вижу его дерзкую улыбку.
Глава американской строительной фирмы действительно сказал — он был в этом уверен, — что России не угнаться за Америкой. То, что в Штатах сделают за полгода, то для России потребует полтора года. А сделали русские быстрее. Темпы! Темпы!
«Вы говорили о России, мистер Кан, — заключает свой страстный монолог чудесный парень из «Руде право». — Вы были правы вот в чем: да, они трудились в отсталой стране, они дивились машинам, на которых вы работали уже десять — двадцать лет, они совершали ошибки, о которых вы уже и думать забыли. Они приучались к точности, которая у вас уже в крови… Они работали по ночам не хуже, чем днем, и выполнили задание, которое с а м и поставили себе…»
Я не знаю, дошли ли до Америки эти строки репортажа, насыщенного правдой, а по существу историей, которая творилась там, в России, на реке Volha…
Я вновь перечитываю эти строки Юлиуса Фучика и невольно задумываюсь над тем, какими извилистыми путями идет жизнь и как порою новое, необычное, вторгающееся в действительность, ломает сознание даже и таких людей, которые очень-очень далеки от революции. Альберт Кан, глава строительной фирмы, бизнесмен из Детройта, тогда же, в тридцатом, увидел русских в работе и поразился их сноровке, мастерству и честно сказал об этом.
