И вот еще одно маленькое добавление к истории. Собственно, историю эту прокомментировал другой американец, которого тоже зовут Альберт Кан, прокомментировал в своей книге «Заметки о национальном скандале». Это все происходило уже в наши дни. Маккартисты допрашивали прогрессивного писателя Альберта Кана. Сенатор Дженнер спросил литератора, не является ли американский архитектор Альберт Кан, который в начале тридцатых годов работал консультантом по вопросам промышленного строительства в Советском Союзе, отцом писателя. «Когда я ответил, что этот архитектор мой дядя, а мой покойный отец был компаньоном фирмы моего дяди, Дженнер спросил, не использовал ли я деньги, унаследованные от отца, «для финансирования коммунистической литературы». В протокол допроса вставили несколько газетных заметок (двадцатипятилетней давности), в которых сообщалось, что в годы первой пятилетки под наблюдением проектировочной фирмы «Альберт Кан инкорпорейтед» велось строительство русских фабрик стоимостью в «биллионы долларов».
«Было совершенно очевидно, — замечает писатель Альберт Кан, — что с помощью всего этого пытались создать впечатление, что через моего отца я получил из Советского Союза большую сумму денег, которая каким-то образом лет двадцать спустя была использована для финансирования советской пропаганды в Соединенных Штатах…»
Когда читаешь Фучика, поражаешься его страстной современности, опирающейся на факты дня настоящего и раздумьями своими идущей в будущее.
Есть у Фучика статья «Размышление о героях и героизме», она захватывает ясностью мысли, тем, что можно назвать дальнозоркостью. Он задумался, Юлиус Фучик, над истоками героизма: что рождает героя, кто герой современного общества? В поисках ответа на эти вопросы он обратился к бытию советского человека. В 1934 году в одном из пражских кинотеатров Юлиус Фучик смотрел фильм о плавании ледокола «Челюскин». Собственно, это было всего лишь несколько десятков метров документальной хроники. Несколько минут поразительных фактов из развернувшейся челюскинской эпопеи.
…Далеко на Севере взлетают самолеты над ледяной пустыней — это совершают арктический перелет советские летчики. Какое же здесь геройство? — спрашивает Юлиус Фучик. Самые, казалось, драматические моменты выглядят спокойными, обычными, простыми. И с иронией он говорит: как выглядели бы в подобной ситуации летчики в американском фильме! Как бы там преподнесли героизм!..
Вот русский летчик Каманин, он попал в очень трудное положение. Туман, перед Каманиным ледяная гора. Но если бы его в этот момент снимали для кино, то не смогли бы запечатлеть ни ужаса в глазах, ни лихорадочных движений. Глаза Каманина внимательно определяли расстояние до ледяной стены, а рука уверенно сжимала руль высоты… Люди, подобные Шмидту, Каманину, Молокову, ломают обычное понятие о героизме. Подлинный героизм существует. Это не выдумка. Это «что-то очень положительное в жизни».
Вот ход мыслей Юлиуса Фучика:
«Итак, — пишет Юлиус, — мы могли бы сказать: герой — это человек, который в р е ш и т е л ь н ы й м о м е н т делает то, что он должен сделать».
Фучик пристально вглядывается в это определение героя и находит его узким, ограниченным. И смотрите, как он заново расширяет поле деятельности человека-героя!
Все как будто остается так, как было в первоначальном наброске формулы. Фучик только вносит кое-что новое в эту формулу, за ней стоит вся его жизнь.
«Герой — это человек, который в р е ш и т е л ь н ы й м о м е н т делает то, что нужно делать в и н т е р е с а х ч е л о в е ч е с к о г о о б щ е с т в а».
…Как говорил Юлиус, «капку» — чуточку, только чуточку воображения, и передо мною пронеслись старые кадры челюскинской эпопеи. Каманин тогда летел на самолете «Р-5», он был тогда очень молод, наш Коля Каманин. А совсем недавно я видел его вместе с Юрием Гагариным. Невысокий, чуть погрузневший и поседевший, Николай Петрович Каманин, старый военный летчик-генерал, шел вместе с молодым Космонавтом-1.
«Человек, который в решительный момент…» В сущности, в этих словах Юлиус Фучик выразил философию своей жизни, свою будущую судьбу.
Я вдруг ловлю себя на том, что вслух произношу слова, записанные Фучиком на одном из узких листков с буквой «R».
