— Я рад, что вы сами испытали все недостатки нашего гидроторфа. То, что я видел сегодня, было чудовищно! Разве можно допускать людей барахтаться в гидромассе, как барахтались вы… Нам нужно научиться извлекать пни не с помощью «русалок», а — механизмов. Да и на торфососном кране столько грязи, разве это работа?! Нет, друзья, моя мечта — сделать нашу работу такой, чтобы я мог посадить на кран девушку, скажем, мою Катю… Сидит Катя в нарядном платье, а перед ней розы, и легкая, интересная работа не мешает ей наслаждаться их ароматом… Чистая, умная будет работа!
И он говорил так увлекательно, что всем казалось: а верно, скоро, скоро хрупкая, застенчивая дочка Роберта Эдуардовича Катя Классон действительно сможет сесть за пульт и, заставив повиноваться мощные краны, заменит тех, уже немногих карьерщиков, которые сейчас еще работают в тяжелых условиях.
В этот вечер Роберт Эдуардович был очень весел и говорил, что с молодежью он чувствует себя прекрасно и, кажется, сам молодеет. А то, что они, инженеры, сегодня по собственному почину, «для спевки», так отлично поработали, чтобы лучше узнать недостатки нового способа, — просто чудесно.
Не все ладится на полях гидроторфа. Живется голодно; хлеба, жиров — в обрез. С железом по-прежнему очень туго. Конструкции приходится делать из дерева. И порою думается: если взглянуть со стороны — где-то на торфяной залежи под Богородском бьется кучка торфистов, что-то выдумывает, ищет, строит… а кому, собственно, они нужны, эти экспериментаторы во главе с Классоном, да и до них ли сейчас молодой республике, отражающей удары врагов…
И вдруг — Кремль, встреча с Лениным!
Как он обрадовался, инженер Р. Э. Классон, когда однажды утром ему позвонили домой и спросили, может ли он приехать в Кремль — там, в Круглом зале, будет демонстрироваться кинолента о гидроторфе.
Чья это идея — добывать торф гидравлическим способом? Где ведутся эти работы? Чего уже реально добились наши техники? Есть ли возможность более подробно ознакомиться с гидроторфом?
Владимиру Ильичу давно хотелось съездить на «Электропередачу». И на Шатуру — к Винтеру и Радченко, они строили новую электростанцию, для которой исходным топливом будет служить торф. Иван Иванович Радченко не раз звал Владимира Ильича приехать на Шатуру, и Ленин живо откликался: «Охотно проехался бы к вам туда. С каким наслаждением походил бы по болотам!»
Но вот так складывались обстоятельства, что никак не удавалось вырваться… Все было недосуг. И вот теперь, кажется, представлялась возможность увидеть на экране работу по добыче торфа старым и новым способами.
Октябрь двадцатого года весь заполнен у Ленина работой над планами ближайшего будущего России.
На юге фронт — идут бои с Врангелем. Но уже приближается желанная пора, когда можно будет посвятить все силы строительству.
Страна начинает строить. Пока еще в планах, в проектах.
Был у Ленина в Кремле в начале октября английский писатель Герберт Уэллс.
Он свободно ходил повсюду, смотрел все, что только желал видеть. А ведь и дома, и в России его при всяком удобном случае предупреждали: для него будут тщательно подстраивать все, что он увидит.
Но на самом деле, пишет Уэллс, скрыть суровое и ужасное истинное положение вещей в России невозможно.
И вот что его поразило: в голодной России можно увидеть цветы! Он даже высчитал: за столько-то шиллингов можно купить красивый букет больших хризантем.
Уэллс встречается с русскими учеными и отмечает в своих записях: психология ученых — удивительное явление. В Петрограде, в Доме науки, никто не говорил англичанину о нужде и страданиях. Эти люди «более ценят науку, чем хлеб насущный». Павлов, например, продолжает заниматься своими изумительными изысканиями в старом пальто, в лаборатории, в которой он в свободное время выращивает картофель и морковь.
«В этой странной России, России голода, холода, борьбы и ужасных лишений», люди мечтают. Уэллс в этом убедился, беседуя с Лениным о «потенциальной России будущего».
Писателя интересует: «Что, собственно, по вашему мнению, вы делаете с Россией? Что вы стараетесь создать?»
Тогда Ленин в свою очередь спросил Уэллса:
«А известно ли Вам то, что уже начали делать в России? Электрификация России?»
Уэллс убежден, что Ленин развивает перед ним «электрическую утопию».
И по скупо сделанной записи, завершавшей эту беседу в Кремле, можно почувствовать, что Ленин заставил английского писателя глубоко задуматься.
«Мне не хотелось разговаривать; мы шли по направлению к нашей гостинице, под блестевшими золотистыми деревьями, растущими вдоль старого кремлевского рва, и мне хотелось думать о Ленине, пока образ его в моем воображении еще не утратил своей свежести…»
