«Сумерки. Над Невой запад залит малиновым светом зимнего питерского заката. Мне этот закат напоминает первую встречу с Ильичем у Классона на блинах, в 1894 году, когда на обратном пути с Охты мы шли с товарищами по Неве и они рассказывали мне про брата Ильича…»
Двадцать седьмого октября 1920 года Ленин смотрел кинофильм о гидроторфе.
В кремлевский зал собирались партийные работники, инженеры, ученые, курсанты. Пришел Алексей Максимович Горький, была Мария Федоровна Андреева, сын которой, Юрий Желябужский, снимал этот фильм.
В августе М. Ф. Андреева, комиссар питерских театров, приезжала в Москву из Петрограда. Двадцать третьего Мария Федоровна пишет Ленину письмо, полное глубочайшего уважения к человеку, которого Горький и она хорошо знали. Вот строки из этого письма:
«Мне очень хотелось бы повидать Вас по-хорошему, когда можно было бы поговорить с Вами не о «делах», ради которых беспокоишь Вас и внутренне мучаешься, зная, как Вам все это должно надоедать, утомлять Вас своей сравнительной мелочностью. А тут еще прошлый раз Вы были бледноваты, будто похудели.
Неужели невозможно было бы приехать к нам хотя бы на неделю? А уж я бы Вас так спрятала, что… никто бы не знал, где Вы, половили бы рыбу на Новой Ладоге — разве не хорошо? Вы подумайте об этом, хоть немного, пожалуйста».
И особо — о Горьком:
«Алексею необходимы новые впечатления, если он будет сидеть все время в облаке тех, коими он сейчас живет, ведь он с ума сойдет, об этом Вы сами не раз говорили, а такая командировка отвлечет и займет его надолго».
Судьба Горького волновала Ленина. Он не уставал звать его «наблюдать внизу», с тем чтобы, как выразился Владимир Ильич,
На письме М. Ф. Андреевой Владимир Ильич сделал пометку: «Л. А.[2] или Гляссер: напомните мне».
А месяца два спустя, в октябре Владимир Ильич встретился с Алексеем Максимовичем, имел с ним долгую беседу; вместе слушали сонаты Бетховена.
Горький позже вспоминал и этот осенний вечер, и слова Ленина:
«Ничего не знаю лучше «Appassionata», готов слушать ее каждый день. Изумительная, нечеловеческая музыка. Я всегда с гордостью, может быть, наивной, думаю: вот какие чудеса могут делать люди!»
И вместе — Ленин и Горький — смотрели в Кремле киноленту, изображающую добычу торфа на подмосковных полях. И что особенно примечательно — добычу по новому способу! Кажется, так именуется этот способ: гидроторф?..
Классон подтвердил:
— Да, гидроторф!
Владимир Ильич окинул быстрым взглядом Классона, протянул руку и с улыбкой сказал, напомнив о былых теоретических спорах и о заблуждениях инженера-энергетика:
— А помните, как вы тогда сомневались? А ведь революция-то свершилась!
И, точно давний, былой спор ныне завершен самою революцией, жизнью, Ленин сразу заговорил о том, что так близко было и ему, Ленину, и инженеру Классону. Каковы запасы торфа в Центральной России? Что принципиально нового дает новый способ добычи торфа? Есть ли соответствующие машины, механизирующие труд? В чем нуждаются товарищи инженеры и техники, работающие над методом гидроторфа?..
Начался просмотр фильма.
Кинолента изображала добычу торфа на Шатуре, потом полевой процесс на торфянике «Электропередачи», размыв залежи струей, работу торфососа, транспортировку на поля, сушку. Огромные поля заливались гидромассой.
Вот как рассказывает кинооператор Ю. Желябужский о том, как он выполнил «социальный заказ» Винтера, Классона и Ленина.
Однажды к нему обратился инженер Дубовский — автор архитектурного проекта Шатурской станции — с предложением заснять для кино эту крупнейшую по тем временам стройку.
Желябужский дал согласие и через несколько дней выехал на строительство. Там, на Шатуре, он познакомился с Винтером и приступил к съемкам.
