«Брошена ручная лопата — этот вековечный угнетатель русского мужика, перепробованы все механические лопаты, каждый раз ломавшиеся на пронизанном крепкими пнями русском болоте, а горизонт добычи торфа остается туманным. Этот туман вдруг прорезывает яркая мысль Р. Э. Классона применить водяную струю высокого давления для экскавации торфа, и опять в технически отсталой России рождается новый способ механизированной добычи торфа — «гидроторф».
Роберт Эдуардович обладал искусством настоящего руководителя, умеющего объединять вокруг живого дела самых разнообразных людей — инженеров, ученых, рабочих. Эта поразительная способность убеждать и увлекать технической идеей, делать ее, эту новую идею, зримой для коллектива, всегда привлекала к нему молодых инженеров. Да и не только молодых.
Откуда же рождалась такая увлеченность работой, где корни этой одержимости в творчестве, этой технической романтики, с годами не только не остывавшей, а как бы получавшей все больший и больший революционный размах?..
Глеб Максимилианович, набрасывая портрет своего товарища по инженерному делу, отметил среди других черт и такую: Классон был не только остроумен на словах, он был остроумен в сложных сплетениях технической мысли. Ведь техника непрерывно борется с безразличными к нашим целям проявлениями окружающей материальной природы. И только тот, кто умеет искать и находить, в ком жива искра борца, только тот может быть крупным техником.
«Мы знаем, — говорил Кржижановский, — бывают люди такого типа — люди-коренники, что называется. Если вы чувствуете такого «человека-коренника» в работе, вы сразу успокаиваетесь. Вошел он в известную упряжку и повез данный воз, и вы можете быть уверенными: к нему направлен будет целый ряд подсобных усилий, которые в последнем счете сломят всякое препятствие. Таким коренником-техником, который был глубоко уверен, что нажим энергии сломит любое препятствие и задача тем более интересна, чем более трудна, таким именно романтиком-техником был Р. Э. Классон».
Упорный и настойчивый в своих исканиях, Роберт Эдуардович весь отдался новому делу, которого должно было хватить на всю жизнь. Верилось: механизация торфяного дела, вторжение химии обязательно скажут свое решающее слово! И тогда труд на торфе может стать из проклятия благословением.
Классон отметал в применении к гидроторфу понятие изобретение. Это был творческий поиск, движение мысли на широком фронте. При помощи техники и инженерного искусства решалась поставленная задача. Случайность играла роль только в смысле замедления или ускорения темпа, а изобретательность была лишь средством.
Первое затруднение было связано с извлечением гидромассы из карьера. Обычные экскаваторы для этой цели оказались непригодными, так как скребковые цепи, захватывая с гидромассой и пни, постоянно рвались.
Пришлось создавать особый тип машины, которая не боялась бы пней, — так подошли к изобретению торфососа. Много моделей этой конструкции пришлось переменить, прежде чем добились устойчивой работы новой машины.
Больше всего забот было с мотором торфососа. Специальных, герметически закрытых, с дополнительной вентиляцией, моторов тогда не было, а обычные закрывать было нельзя из-за их чрезмерного нагрева.
Инженер Ефимов хорошо помнит эти мытарства — к этому времени он уже работал заведующим опытными полями Гидроторфа. Сохранились у Ефимова эскизы чертежей и обычные, милые сердцу листки, иногда просто клочки бумаг, каждый из которых пробуждает столь дорогие воспоминания…
Надо было, например, изобрести — другого слова и не придумаешь — к мотору кожухи с примитивной вентиляцией.
А кожухи были фасонные, замысловатой формы. Приехал из Москвы кровельщик Василий Иванович Яшанов с запиской от Роберта Эдуардовича:
«Приветьте человека, мастер он замечательный, он вам Венеру Милосскую из кровельного железа сделает».
Ефимов смеется:
— Венеру Милосскую ему изваять не пришлось, но кожух он сделал действительно прекрасный!
