Здесь, в этой суровой, страстно защищающей свою жизнь стране, вершится будущее, отсюда начинается поворотная эпоха мировой истории. Но фантазия прославленного писателя оказывается приземленной, он смотрит из настоящего в окутанное мглою будущее, ему трудно оторваться от почвы, заваленной обломками старого, от суровой действительности… А Ленин «так хорошо знал историю прошлого, что мог и умел смотреть на настоящее из будущего». Это Горький сказал в свое время о Ленине. И это, подчеркнул русский писатель, утверждается всей работой Ленина и большевистской партии.
Инженера Р. Э. Классона, который выдвинул новую идею добычи торфа, В. И. Ленин знал по Петербургу, в девяностых годах они встречались. Потом пути разошлись. Классон отдалился от политики и полностью отдался инженерному делу. И хотя на тех электростанциях, где Классон работал, всегда находили приют и работу инженеры-большевики, сам Роберт Эдуардович весь ушел только в технику.
Для Надежды Константиновны имя инженера Классона воскрешало давние годы, старые споры в питерских марксистских кружках и вызывало в памяти самое дорогое для нее — первую встречу с Владимиром Ильичем.
Вспоминая девяностые годы прошлого века, Надежда Константиновна Крупская просто и сжато рассказывает, что тогда волновало молодых марксистов. В питерских кружках в то время стало откристаллизовываться особое течение — суть его заключалась в том, что процессы общественного развития представителям этого течения казались чем-то механическим. При таком понимании общественного развития отпадала совершенно роль масс, роль пролетариата.
Вот рассказ Надежды Константиновны.
Было это в Петербурге на масленице.
«…На Охте, у инженера Классона, одного из видных питерских марксистов, с которым я года два перед тем была в марксистском кружке, решено было устроить совещание некоторых питерских марксистов с приезжим волжанином. Ради конспирации были устроены блины. На этом свидании, кроме Владимира Ильича, были Классон, Я. П. Коробко, Серебровский, С. И. Радченко и другие; должны были прийти Потресов и Струве, но, кажется, не пришли. Мне запомнился один момент. Речь шла о путях, какими надо идти. Общего языка как-то не находилось. Кто-то сказал, — кажется, Шевлягин, — что очень важна вот работа в комитете грамотности.
Ленин засмеялся, и как-то зло и сухо звучал его смех — я потом никогда не слыхала у него такого смеха.
— Ну что ж, кто хочет спасать отечество в комитете грамотности, что ж, мы не мешаем.
Надо сказать, что наше поколение подростками еще было свидетелем схватки народовольцев с царизмом, свидетелем того, как либеральное «общество» сначала всячески «сочувствовало», а после разгрома партии «Народной воли» трусливо поджало хвост, боялось всякого шороха, начало проповедь «малых дел».
Злое замечание Владимира Ильича было понятно. Он пришел сговариваться о том, как идти вместе на борьбу, а в ответ услышал призыв распространять брошюры комитета грамотности…»
А почти четверть века спустя Надежда Константиновна мыслью своею вновь возвращается к тем дням, когда на Охте, у инженера-энергетика, она впервые увидела приехавшего с Волги молодого революционера, разящего врагов марксизма… Без волнения нельзя читать эти строки воспоминаний Крупской, Восемнадцатый год. Обстановка в стране наисложнейшая. Идут первые дни и недели Великой революции.
Иногда по вечерам, донельзя усталый, Владимир Ильич долго выхаживал вместе с Крупской вокруг Смольного и вдоль Невы.
