И стали трехгорцы припоминать, кто делал портрет Ильича.
На ткацкой фабрике в те годы работали два мастера-художника, и оба Сергеи Петровичи. Карягин и Храпунов. Работу над портретом Карягин, как старший, поручил своему другу, Сергею Петровичу Храпунову. Сергей Петрович был одним из самых старых художников по ткачеству. Небольшого роста, седой, лысоватый старик, он прослыл чудесным мастером, или, как его именовали, художником-дессинатором. О нем с уважением и восхищением говорили: «Смотришь работу Сергея Петровича — и перед тобою точно гравюра».
— Наша палитра, — учил старый художник, — это качество переплетения нитей. Вот где проверяется искусство и мастерство рисовальщика…
Он обладал хорошим глазом и каким-то особым чувством нити, умением с помощью переплетений утка и основы передать на полотне свет и тени.
Каждая ткань имеет определенное число ниток по основе и утку. Мастерство художника-ткача состоит в том, чтобы уловить, при сочетании каких переплетений нитей можно наиболее совершенно передать задуманный рисунок…
Это очень сложная, кропотливая работа — перенести портрет с фотографии на лист плотной бумаги, или, как говорят рисовальщики, на патрон, который служит моделью для ткачей. Художник должен с ювелирной точностью расчертить портрет на плотном картоне на отдельные клеточки, а затем, насекая на картоне точки, создать своеобразную карту рисунка. Ведь каждая точка на патроне — это нитка. Сочетанием и переплетением нитей художник выявляет свет и тени портрета.
Тонкое дело — перенести контуры портрета, правильно нанести на патрон будущее переплетение нитей, создать идеальную форму, модель для работы на жаккардовских станках. В сущности, в руках художника две нити, две краски — светлая и черная. Искусным подбором переплетений художник создает живые оттенки портрета. Требуется особое, живое мастерство — так заправить жаккардовский станок, чтобы сотканные нити, подобно линиям и краскам, нанесенным художником, ложились на ткань, переплетались с величайшей точностью. Работа, требующая от художника-дессинатора большого внимания, острого ви́дения. Иные думают о работе художника по ткачеству: «Хоть и трудное это дело, а все же далекое от подлинного творчества. Художник-ткач — копиист, так сказать. Рисуй с оригинала, переводи на патрон контуры портрета». Но это, конечно, не так. Искусство создания портрета на ткани во многом зависит именно от того, сумеет ли художник вложить в работу необходимейший элемент творчества.
Он должен придерживаться оригинала — фотографии. И все же ни одна самая наивернейшая фотография не в силах выразить то живое, что может схватить подлинный художник, работающий портрет.
Художник по ткачеству имеет перед собою фотографию, но он не может слепо следовать ей; создавая рисунок на патроне, он, разумеется, вкладывает в работу свое видение жизни.
Сергей Петрович положил перед собою фотографию Ильича. Сухой, легкой и сильной рукой он взял карандаш. Старый, опытный художник-ткач, он несколько раз приступал к работе. Начнет, бывало, переносить контуры портрета на плотный картон, потом отложит в сторону карандашик и отойдет от стола. Долгое время он не мог решиться, словно дожидался той минуты, когда душа и рука в лад заработают.
Юноша ученик спросил Сергея Петровича, видел ли он Ленина. Художник кивнул головой: да, видел. Видел здесь, на «Трехгорке». «А каков он, живой Ленин?» На этот вопрос художнику трудно было ответить. Каков он, Ленин?.. Одно можно твердо сказать: кто видел Ильича однажды, тот не забудет его никогда.
Каким же ему запомнился Ленин?
Владимир Ильич неоднократно выступал перед рабочими Трехгорной мануфактуры. Художник-ткач был тогда молодым. И хотя при нем всегда были блокнот и карандаш, он никогда не рисовал Ленина с натуры — настолько все внимание его поглощалось Лениным. И с каким-то безотчетным чувством творческой радости он накапливал в своей душе живые ленинские черты.
Когда он думал о Ленине, то почему-то всегда в его представлении вырисовывался солнечный майский день — и Ленин на Коммунистическом субботнике, в тот момент, когда подставляет под бревно свое плечо. Великий строитель!
А однажды художник-ткач увидел Ленина на закладке памятника освобожденному труду. И что особенно запомнилось — это то, с какой радостной улыбкой Владимир Ильич держал на своей ладони кирпич, кельмой подхватив цементный раствор…
Или вот еще ви́дение Ильича.
Присев на ступеньках и положив на колени бумагу, Владимир Ильич что-то записывает, пальцы быстро водят по листу; зажав в руке карандаш, он вдруг поднимет голову, чутко прислушиваясь к словам оратора. Послушает, о чем-то задумается и снова обратится к своим записям. Художник-ткач все приметил — и руки Ильича, и быстрый поворот головы с крутым лбом.
