Избранное полностью

Был первый день марта. Делегаты доложили Ленину о тяжелом продовольственном положении на родной фабрике. Они просили приравнять паек Глуховской мануфактуры к пайку рабочих Москвы и выделить «Глуховку» наравне с соседним предприятием — «Электропередачей» — в особую продовольственную единицу.

Слушая делегатов, Ленин на бланке Председателя Совнаркома набрасывал самую суть вопросов, волнующих рабочих. По этим наскоро сделанным заметкам с характерными ленинскими подчеркиваниями самого важного, самого нужного отчетливо угадывается вся беседа Председателя Совнаркома с рабочими. Если сейчас, думает Ленин, помочь женщинам и особенно детям, то к лету, когда пойдут огороды, люди окрепнут, нужда ослабнет! И работа улучшится!

Ленин записывал:

А за три дня до прихода глуховских рабочих Ленину пришлось решать все тот же продовольственный, как в ту пору говорилось, вопрос. На рабочих Ухтомского (Люберецкого) завода вплотную надвинулся голод. Надо было что-то быстро, немедля сделать, чтобы спасти рабочих.

Ленин тогда написал членам коллегии Наркомпрода: нельзя ли экстренным порядком оказать продовольственную помощь? В нескольких строках Владимир Ильич обосновывает всю необходимость такой помощи:

Глуховцы — это текстиль. Ухтомцы — машины для деревни. А потому — всемерно поддержать!

В тяжелую годину народной жизни Ленин сделал все возможное, чтобы помочь Глуховской фабрике.

Вовремя пришла тогда подмога: окрепли рабочие, вернулись фронтовики, стала «Глуховка» постепенно разворачиваться.

И вот три с половиной года спустя глуховцы снаряжали новую делегацию к Ленину. Как сказал прядильщик Герасим Козлов, отчитаться перед нашим дорогим товарищем, что нами сделано, взглянуть на него и пожелать скорейшего выздоровления.

Тут же, на собрании, составили письмо Ленину. Фабричный художник Федор Петрович Кузнецов взял черновик письма и обязался за ночь написать его красками на плотном листе бумаги.

В делегаты выбрали ватерщицу Пелагею Холодову, сновальщицу Клавдию Гусеву, молотобойца Дмитрия Кузнецова и прядильщика Герасима Козлова. Народ достойный, всей «Глуховкой» уважаемый.

Собрание уже подходило к завершению — делегатов выбрали, письмо составили, — вдруг встал Кузнецов, не художник, а молотобоец, и попросил слова.

— Если дело — говори, — сказал председатель.

Молотобоец был человек в годах, высокий, с окладистой бородой. Он сказал:

— Постойте-ка, товарищи, что же получается: поедем, значит, с пустыми руками к товарищу Ленину?

— А письмо?

— Письмо письмом… Это — хорошо. Но нужно что-нибудь душевное… Ведь к Ленину едем!

— Подарок?

— Вот-вот! — отозвался молотобоец.

И закипели страсти на собрании: что повезти Ильичу? Были и такие предложения — русскую рубашку-косоворотку или костюм. Но знали, что не любит этого Ильич, не по сердцу ему такие подарки.

А молотобоец знай свое: «Эх, народ, неужто ничего не придумаем?..»

Имели глуховцы при фабрике сад и оранжерею. Начиналась посадка саженцев под осень. Пошептавшись с фабричным садовником, прядильщик Герасим подал такую мысль: попробуем развести для Ленина вишневый сад… Сказал он об этом негромко, будто в раздумье.

Председатель поставил вопрос на обсуждение. Были такие, что сперва засомневались: живет Ленин в Горках, там, говорят, обширный парк, что́ ему наши вишенки. Взяла слово Пелагея Холодова и размечталась:

— Хорошо бы под окнами… Глянет Ильич на вишню — и «Глуховку» нашу вспомнит. Одобряй, народ!

Подумали — и пришли к единодушному решению: а ведь и впрямь хорошо повезти такой подарок Ленину! Вишня, когда она весной в цвету, глаз радует…

Клавдия Гусева работала в ночной смене. Пелагея пришла к ней в цех и сказала:

— Ты, Клавдия, потеплее оденься, шаль возьми, завтра поедем за Москву, к Ленину.