— Создай Ильича в развороте плеч… Шагает Ильич! К труду зовет, к борьбе!
Поглядел Петухов на работу и тихо сказал:
— Подвигается, значит…
Скульптор понимал все несовершенство своей работы и, по правде говоря, робел перед тем большим делом, за которое взялся. Но оторваться уже не мог. Может быть, потом придут другие скульпторы, выразят образ Ленина в более совершенных формах — в бронзе, мраморе. А пока, говорил он себе, будем делать в глине.
Была у фабричных людей мечта воздвигнуть перед самой фабрикой скульптуру родного Ильича.
А по вечерам, как всегда, приходил старый молотобоец. Взглянет, как Федор Петрович работает, сядет в уголочек — и будто нет его.
— Ты, Федор Петрович, знай лепи, на меня не обращай внимания.
Скульптор так привык к его присутствию, что даже скучал, когда молотобоец иной день не заходил в мастерскую. Однажды Дмитрий Кузнецов принес «Искру». Газета была старая — девятьсот первого года. Там была статейка про «Глуховку», Иван Бабушкин ее писал.
— Ты оставь мне газету, — сказал Федор Петрович.
«Есть еще в России такие рабочие центры, куда прямые пути для социализма затруднены, где культурная жизнь искусственно и усиленно задавливается. Там рабочие живут безо всяких культурных потребностей, и для развлечения достаточна одна водка, продаваемая хозяином (теперь казенная монополька), да балалаечник-плясун из рабочих. Такие места напоминают стоячую воду в небольшом озере, где вода цветет и цвет садится на дно, образуя вязкую грязь, которая впитывает в себя все, что на нее попадет. К такой категории можно причислить и Глуховскую мануфактуру…
История «Глуховки» хорошо была знакома старым ткачам. На их памяти, на памяти их отцов начиналась фабричная жизнь в этих местах. Савва Морозов из Орехово-Зуева в тридцатых годах прошлого века открыл в Богородске, у реки Клязьмы, маленькую отбельно-красильную фабрику и раздаточную при ней. По избам на ручных станках бабы пряли пряжу. Морозов скупал всю пряжу на свою Богородскую фабрику и отдавал ее ткачам — «мастеркам», как их прозывали. От Саввы фабрика перешла к Захару. Тот окреп, нажился и построил механическую ткацкую, а затем и прядильную фабрику около Клязьмы и Черноголовского пруда. В прядильной и ткацкой люди задыхались от хлопковой пыли, детишки и те работали, разнося корзины с пряжей, со шпулями. Фабричная нужда родила в те годы горькое присловье: «День не едим, два не едим, немного погодим и снова не едим…»
Федор Петрович сидел, задумавшись, держа на коленях старый газетный лист. Вот она, фабричная жизнь… Вот с каких лет связана «Глуховка» с большевиками, с Лениным — это они разогнали стоячую воду, открыли пути к другой жизни!
Молотобоец советовал скульптору:
— Ты, Федор Петрович, бери вглубь… Мысль должна быть такая: кует Ленин счастье народное, и не один, а с миллионами… Его жизнь — это наша жизнь. И обратно бери: наша жизнь — его жизнь!
Мысль эту и стремился выразить глуховский скульптор.
Ленин стоит во весь рост. Вскинув вперед руку, он зовет за собой весь рабочий народ.
А у основания памятника скульптор вылепил сцены народной жизни: вот ткачиха с челноком у станка; вот крестьянка в поле вяжет сноп; вот шахтер в недрах земли обушком вырубает пласт угля.
Решили сделать душевную надпись. Долго думали: какую мысль выразить в словах? Что самое главное в Ленине? Огромное уважение к человеку, глубочайшая вера в силы рабочего класса. Вот так и надо написать:
И еще близкое Ильичу:
…В морозное утро устанавливали скульптуру Ильича. Было это 22 января 1924 года.
До «Глуховки», до народа, еще не дошла печальная весть, что накануне, в 6 часов 50 минут вечера, перестало биться сердце Ленина.
Секретарем партийной организации был на фабрике Илья Михайлович — человек немолодой, с русой бородкой с проседью. Ему предстояло открывать митинг, но он долго не мог вымолвить страшное слово. А когда наконец сказал — вся площадь дрогнула: «Умер Ленин…»
Дмитрий Кузнецов вышел и сказал то, что так недавно он говорил самому Владимиру Ильичу: «Товарищ Ленин! Знай: все намеченное тобою скуем!»
Он стоит, этот памятник, у самой фабрики, среди молодых деревьев.
Клавдия Ивановна Гусева, та, что была с делегацией у Ленина, сказала мне так:
— В иной день много раз проходишь мимо памятника и всегда задержишь шаг, на минутку остановишься, чтобы взглянуть на Ильича… Гляди, как он руку вскинул, будто зовет народ. Смело, товарищи, в ногу!
В прошлом году весною я был в Горках и там, в вишневом саду, услышал начало этой истории.
На главной аллее под старыми деревьями врыта в землю простая зеленая скамейка: на ней любил сидеть Владимир Ильич и смотреть на буйное цветение сада.
Глуховские рабочие каждую весну и осень приезжают в Горки — они взяли на себя заботу о ленинском саде. Едут окапывать вишни, подсаживать к старым молодые. В одну из таких весен работала с молодежью Клавдия Ивановна Гусева.
