Вся фабрика любила женделегатку Пелагею Холодову, тонкую, светловолосую, решительную. Сновальщица Клавдия была помоложе — живая, веселая, чернявая.
Наутро все подготовили, обернули в рогожи молодые вишни, погрузили в машину и сами забрались в кузов. Ехали и песни пели.
В Горки приехали к вечеру. Встретили делегатов Мария Ильинична и Надежда Константиновна.
Герасим Козлов спросил о самочувствии Владимира Ильича, позволит ли ему здоровье свидеться с рабочими. Мария Ильинична посоветовалась с Надеждой Константиновной и сказала, что Ленин, разумеется, будет очень рад этой встрече. Но тут же тихо добавила:
— Прошу вас помнить — его нельзя утомлять.
Кто-то спускался по лестнице.
Мария Ильинична сразу же узнала шаги Ильича и, подняв голову, улыбаясь, сказала:
— Володя, а к тебе гости пришли…
Владимир Ильич перегнулся через перила и весело закивал головой. Он спустился вниз и сразу же направился к делегатам, которые окружили его живым кольцом. Ленин снял левой, здоровой рукой кепку, переложил ее в правую и, здороваясь с каждым делегатом, крепко пожимал ему руку левой рукой.
Чувство радости выражалось в его глазах, — он с такой любовью оглядывал делегатов, что каждому хотелось сказать ему что-то хорошее.
Кузнецов спросил Ленина, помнит ли он глуховцев. Они были в Совнаркоме 1 марта двадцатого года…
Ленин на миг задумался, потом, видимо что-то вспомнив, кивнул головою. По глазам Ленина молотобоец понял, что Ленин помнит ту встречу. «Хлеб!»
— Вот-вот! — воскликнул Кузнецов. — Хлеб! По делам продовольствия наши ходили тогда в Кремль…
Лучи морщинок сбежались у глаз Ильича, весело заиграли.
Тут выступил вперед прядильщик Герасим Козлов, худощавый человек, бойкий, живой, быстроглазый. А в Горках он разволновался. Ему поручено было народом читать письмо Ленину.
Владимир Ильич стоял между Пелагеей Холодовой и Клавдией Гусевой. Герасим Козлов окрепшим голосом начал:
— «Дорогой товарищ!
Ты, имя которого как знамя, как путеводная звезда с любовью хранится в сердце не только каждого члена РКП(б), не только члена РКСМ, но и каждого рабочего и крестьянина. Ты нужен нам во дни труда…»
Ленин, засмеявшись, положил ладонь на лист бумаги, который держал глуховский прядильщик.
— Одним словом, — сказал Герасим Козлов, — понимать, товарищ Ленин, надо так: всеобщий душевный горячий привет…
Когда Владимир Ильич услышал от делегатов, что они по поручению рабочих привезли ему подарок, то нахмурился.
— Вишни, — быстро сказал Герасим Козлов. — Нашу вишню посадим в Горках. Должна приняться!
И тут Владимир Ильич сразу повеселел.
Он поблагодарил за подарок. Ему хотелось сейчас, не теряя времени, наметить, где посадить вишню. И самое главное — надо принять товарищей с «Глуховки», они, наверное, устали с дороги.
Делегаты боялись утомить Ильича и стали прощаться. Ленин с каждым расцеловался. Молотобоец Кузнецов, большой, с окладистой бородой, шагнул к Ленину и прильнул к нему. И вот так они несколько минут молча стояли, обняв друг друга.
— Кузнецов, — позвала Пелагея. — Кузнецов!
Но Ленин сам не отпускал старого рабочего.
— Я рабочий-кузнец… — Дмитрий Кузнецов тихо, сдерживая свой гулкий голос, говорил: — Оружием мы добили врага, трудом мы добудем счастье… Знай, товарищ Ленин, мы скуем все намеченное тобою… Выздоравливай, любезный наш товарищ…
Простились делегаты с Лениным. Владимир Ильич стоял, прижав к груди письмо глуховских рабочих.
Мария Ильинична повела делегатов в столовую. В одной из комнат рабочие увидели школьную доску. Ленин, сказал им, тренирует руку свою, мелом на доске пишет.
В просторной столовой, в углу стоял сноп ржи, а в кувшине — букет полевых цветов и осенних листьев.
— Отведайте наших грибов, — ласково предложила Мария Ильинична. — Это Ильич собирал…
Перекусили, выпили чаю и допоздна беседовали об Ильиче, о «Глуховке», о делах в нашей стране. У Марии Ильиничны была своя забота, она подсела к Пелагее Холодовой и к Клавдии Гусевой, подробно расспрашивая их о фабричной жизни, о быте рабочих, и взяла с них слово, что они будут обо всем нужном и важном писать в «Правду».
Вошла Надежда Константиновна. Пелагея Холодова спросила ее: как Ильич, не утомили ли мы его своими разговорами?
— От встреч с рабочими, — сказала Надежда Константиновна, — ему всегда делается лучше…
И шепотом сказала, что Владимир Ильич положил возле себя на столике глуховское письмо, потом попросил ее, Надежду Константиновну, прочесть ему вслух. Слушал задумавшись, улыбаясь…
До поздней ночи проговорили с Надеждой Константиновной. Она все рассказывала об Ильиче. Примерно с июля он стал лучше себя чувствовать.
Надежда Константиновна помолчала, затем — опять об Ильиче. Любит Владимир Ильич спать с открытыми окнами. И в Москве, в Кремле, также, Проснется утром — и сразу к окну. Смотрит на шагающих по двору кремлевских курсантов, слушает, как они поют: «И, как один, умрем за власть Советов…»
