Сад в Горках весь в шатрах весеннего цветения. Он раскинулся на пять гектаров — до тысячи деревьев вишни, яблони, груши, сливы…
Тихо в доме Ленина. Рассказывают, что Владимир Ильич обычно входил в дом в восточные двери — прямо с главной аллеи. Лестница ведет наверх. В столовой все сохранилось так, как было при жизни Ильича. Большой стол, застланный клеенкой; на столе — самовар. Просто, чисто, уютно; к столу придвинуто кресло, в котором сидел Ильич, и как при жизни его, в высоком кувшине полевые цветы. А на стенах картины. На одной изображен ледоход. В сумеречном свете дня синевой отливает высокое небо; вот-вот тронутся вешние воды по холмам и пригоркам… А на другой картине летний пейзаж. Смотришь и невольно думаешь: не Пахра ли это — река, протекающая у самых Горок?.. Все в этом пронизанном солнечным светом пейзаже близко душе — избы на высоком берегу, облака, деревья, отражающиеся в реке.
Рабочий стол в кабинете примыкает к окну, откуда открывается вид на аллею старых лип. На столе пожелтевшие от времени бланки Председателя Совета Народных Комиссаров. Книги, бумаги, пузырек с клеем, конверты.
На одной книге мне хотелось бы остановить внимание читателя. Это доклад VIII Всероссийскому съезду Советов Государственной комиссии по электрификации России. План электрификации РСФСР. Книга двадцатого года. Бумага серая, газетная. На первой странице наклейка с таким текстом:
«Ввиду крайней незначительности числа экземпляров этой книги убедительно просят товарищей, получивших ее, передать книгу по прочтении
Ведь это был первый, глубоко продуманный и научно обоснованный реальный план нашего будущего!
На ленинском рабочем столе рядом с отчетом съезда горнорабочих — письмо глуховцев. Оно лежит на столе справа, то самое письмо, которое делегаты привезли Ильичу вместе с саженцами молодых вишен.
«Мы следим с напряженным вниманием за ходом твоей болезни и с радостью встречаем каждый шаг улучшения в твоем здоровье — мы уверены, что твой мощный дух поборет злой недуг, и с нетерпением ждем дня, когда раздастся радостный клич во всем мире: великий кормчий вновь здравый у руля корабля революции!»
Глуховские рабочие просили Владимира Ильича
«принять настоящий пролетарский подарок, выражающийся в нескольких экземплярах «Испанской вишни», выращенной в оранжерее фабрики мозолистыми руками рабочих. Пусть вновь насаженные в Вашем саду вишни принесут Вам скорейшее выздоровление».
Заметки эти накапливались у меня постепенно, по мере чтения Ленина и воспоминаний его современников.
Мы дорожим малейшим штрихом из жизни и деятельности Владимира Ильича. И вот что невольно отмечаешь при чтении Ленина: кажется, чего ни коснись в его трудах — размышлений по поводу первых коммунистических субботников и того нового, что отныне они внесут в труд, быт и нравы общества, философских проблем, разработанных с гениальной мудростью, или самых жгучих очередных задач советской власти, — все это глубоко выношенное и, можно сказать, завоеванное всем опытом жизни Владимира Ильича и широких трудящихся масс, выразителем которых он явэился.
Какое это поистине великое счастье: читать Ленина, советоваться с Ильичем!
Эти сверстанные листы журнала попали ко мне в пору моей юности. Я работал в печатном цехе одной из московских типографий. Помню, кто-то из мастеров-печатников принес из соседней типографии только что отпечатанные, но еще не сброшюрованные листы журнала («Пролетарская революция», 1924, № 3), на титульном листе которого был изображен Прометей, молотом сбивающий цепи. Весь номер был посвящен Владимиру Ильичу Ленину. Старые большевики, современники деяний Ильича, рассказывали о Ленине и о партии, которую он создал.
Среди воспоминаний, напечатанных в журнале, выделялась статья М. Ольминского. В память мне запала одна мысль публициста, выраженная предельно просто и коротко:
«Тов. Ленин — непременный член коллектива… Познать тов. Ленина для нас означает познать самих себя».
