Недавно, когда я перечитывал воспоминания Ольминского по старым печатным листам исторического журнала, меня с неудержимой силой потянуло к одной ленинской работе, написанной в сентябре — октябре семнадцатого года. Речь идет о статье «Удержат ли большевики государственную власть?».
Старый правдист М. Ольминский, великолепно умевший читать Ленина и, главное, видеть за каждой строкой самого Ленина, в своих воспоминаниях подробно останавливается на этой работе. Читая ленинскую брошюру, мы, говорит Ольминский,
«имеем возможность наблюдать, как пролетарское «бытие» (а для тов. Ленина — пристальное наблюдение за этим бытием) отражается на политическом сознании, на принятии той или иной политической линии».
Обратимся к первоисточнику. Откроем 34-й ленинский том, страницы которого насыщены атмосферой борьбы и научного предвидения. Владимир Ильич рассказывает, как после июльских дней ему пришлось уйти в подполье.
«Прятал нашего брата, конечно, рабочий. В далеком рабочем предместье Питера, в маленькой рабочей квартире подают обед. Хозяйка приносит хлеб. Хозяин говорит: «Смотри-ка, какой прекрасный хлеб. «Они» не смеют теперь, небось, давать дурного хлеба. Мы забыли, было, и думать, что могут дать в Питере хороший хлеб».
И Ленин, которого эти слова заставили глубоко задуматься, далее продолжает:
«Меня поразила эта классовая оценка июльских дней. Моя мысль вращалась около политического значения события, взвешивала роль его в общем ходе событий, разбирала, из какой ситуации проистек этот зигзаг истории и какую ситуацию он создаст, как должны мы изменить наши лозунги и наш партийный аппарат, чтобы приспособить его к изменившемуся положению. О хлебе я, человек, не видавший нужды, не думал. Хлеб являлся для меня как-то сам собой, нечто вроде побочного продукта писательской работы. К основе всего, к классовой борьбе за хлеб, мысль подходит через политический анализ необыкновенно сложным и запутанным путем.
А представитель угнетенного класса, хотя из хорошо оплачиваемых и вполне интеллигентных рабочих, берет прямо быка за рога, с той удивительной простотой и прямотой, с той твердой решительностью, с той поразительной ясностью взгляда, до которой нашему брату интеллигенту, как до звезды небесной, далеко. Весь мир делится на два лагеря: «мы», трудящиеся, и «они», эксплуататоры. Ни тени смущения по поводу происшедшего: одно из сражений в долгой борьбе труда с капиталом. Лес рубят — щепки летят.
«Какая мучительная вещь, эта «исключительно сложная обстановка» революции» — так думает и чувствует буржуазный интеллигент.
«Мы «их» нажали, «они» не смеют охальничать, как прежде. Нажмем еще — сбросим совсем» — так думает и чувствует рабочий».
«О хлебе я, человек, не видавший нужды, не думал…» Приведя эти слова, сказанные Лениным с какой-то трогающей душу прямотой, публицист-большевик замечает:
