«Это заявление способно только рассмешить всякого, кто знает жизнь Ильича. Что он никогда не думал о хлебе, о материальных интересах, — это верно. Но вместо слов «не видавший нужды» несравненно уместнее было бы сказать — «не видавший сытости».
Мы хорошо знаем удивительно скромный образ жизни Владимира Ильича. Надежда Константиновна как-то сказала: «Нужды, когда не знаешь, на что купить хлеба, мы не знали… Жили просто, это правда. Но разве радость жизни в том, чтобы сытно и роскошно жить?»
Хочется напомнить одно из ленинских писем 1916 года — в нем, заключающем строго деловые заметки по вопросам партийной работы, мы читаем такие строки:
«О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать, ей-ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем… это вполне серьезно, вполне, вполне».
…Одна страничка из ленинской работы, созданной в начале октября 1917 года, с поразительной силой рисует ход мыслей Ленина, дает нам возможность вникнуть в лабораторию творческой энергии гениального вождя партии. А ведь это только один из многих примеров ленинской чуткости к пролетарской психологии, его постоянного и пристального внимания к рабочей жизни.
И прав М. С. Ольминский: конечно, не фразой рабочего о хлебе был решен в данном случае вопрос о выборе лозунгов — они определились общим результатом теоретического анализа. Но услышанное Лениным слово рабочего сыграло свою роль —
«приблизительно такую же, какую, по преданию, сыграло падение яблока с дерева в открытии Ньютоном закона всемирного тяготения. И кто может счесть все яблоки, которые падали перед глазами Ильича с великолепного и вечно плодоносного дерева пролетарской мысли, чтобы облегчить ему нахождение «простого и ясного» ответа на сложнейшие политические вопросы?»
В декабре 1916 года Владимир Ильич пишет из Цюриха письмо Инессе Арманд. Письмо сугубо деловое, политически насыщенное событиями дня, и только в самой последней строке, в постскриптуме, есть такие слова:
«Хорошо на горах зимой! Прелесть и Россией пахнет».
И кажется — по одной этой строке, таившей в себе тоску по далекой России, мы можем ощутить силу любви Ильича к родным просторам, к родной земле, на которую он ступит через несколько месяцев, в апреле семнадцатого.
В начале ноября пятьдесят девятого года мы увидели Веймар и старый дом на Фрауэнплац — дом Гёте. Этот скромный, полный какого-то внутреннего благородства и красоты дом поэта связан был когда-то со всем миром. Отсюда вели «все двери и дороги во все концы света».
Все в этом доме глубоко волнует: громадная коллекция минералов и тысячи томов из библиотеки поэта, старинный глобус и готовальня, тарелка с садовой землей и лупа, замечательное, глубоко продуманное собрание картин и скульптур и поражающая своей суровой простотой рабочая комната поэта…
В комнатах верхнего этажа любовно подобрана Фаустиана — старинные легенды, гравюры, картины, книги.
В старом доме поэта при виде рисунков, сделанных рукою Гёте, оригиналов его рукописей и фрагментов к «Фаусту» вспомнилась мне рукопись одной ленинской работы, созданной Владимиром Ильичем два месяца спустя после Октябрьской революции. Вспомнились те строки из гётевского «Фауста», которые Владимир Ильич сам перевел и которые так отвечали всему настроению великого строителя, увидевшего в далекой и реальной перспективе — мир борьбы и созидания…
Когда раздумываешь об этой ленинской работе, написанной в бурные дни революции, невольно мысль твоя обращается к подробностям, которые живыми штрихами рисуют Ленина и само время.
Вот эти подробности.
