Микульский, как и его бойцы, до крайности устал. Но вместе с тем он знал, что тот подъем всех нравственных сил, который он ощущал в себе, жил и в массе бойцов, коснувшейся запекшимися губами животворящего источника наступления. И танкам и пехоте приходилось не только воевать с немцами, а еще преодолевать все трудности похода по лесам и болотам, где каждый шаг был мучительно тяжел. Метель первого дня наступления сменилась непогодью. То заморозки, то дожди, — «сиротская зима», как говорят в народе. Шинели набухали влагой и тянули к земле, ноги коченели на холоде. Но сердце волховского солдата, распаленное гневом и долгой обороной в залитых водой окопах и землянках, выдерживало все — и холод, и туманы, и вязкие болота. Люди отогревались у наскоро разведенных костров, и еще больше согревала их мысль о том, что земля новгородская снова станет нашей, родной.
Танки, шедшие впереди, валили вековые деревья, прокладывая дорогу пехоте. На волокушах и вручную бойцы подтягивали боеприпасы. Орудийные расчеты, впрягаясь в пушки, тянули их по гатям болот и хрустящему льду озер. День и ночь шли бойцы. И вместе с ними шел со своей оперативной группой и походной рацией генерал Микульский. Он шел, как и все, пешком. Ни лошади, ни машины не могли пройти в этой глухомани.
Ночь он провел на снегу у солдатского костра. Вспыхнувшие сухие ветки осветили его обветренное лицо и пышные усы. Развиднелось, и он снова поспешил в дорогу на Вяжище, где был его авангард. В полдень он обосновался в монастыре, затерянном в лесу, согрелся чайком, обсушился, развернул связь и крепко взял в свои руки управление наступающими частями.
Земля загорелась под ногами фашистов — новгородская земля, которую они более двух лет топтали своими коваными сапогами. Они заметались по дорогам. Но кольцо вокруг них смыкалось с каждым часом.
Микульский повернул свои войска фронтом на восток, на отходящего противника. Одну дорогу, железную, он перекрыл и запер. Тогда немцы кинулись вниз, пытаясь пробиться по параллельной шоссейной дороге. Это была самая критическая минута: нельзя было упустить врага, его технику.
Командующий армией позвонил Микульскому и сказал ему, что обстановка требует быстрого броска наших войск и на эту дорогу.
— Прошу вас, закройте им отход.
Эти слова командующего — «прошу вас» — больше всего тронули Микульского. Он оставил на железнодорожной станции один полк, а другой бросил на шесть километров ниже, чтобы перерезать параллельную дорогу. Третий полк расположился между двумя первыми. Таким образом, все ходы и выходы были закрыты.
Фашисты кинулись в сторону первого полка, и тот, сколько мог, бил их. Тогда часть немецких войск отпрянула на единственную шоссейную дорогу, ведущую на Лугу, но здесь их ожидал другой полк. Командир этого полка дал немцам втянуться на узкую дорогу, а потом выбросил сигнал, чтобы они остановились. Врагу дали время на размышление: ему предложено было сдаться. Прошло это время — и был открыт огонь. Все перемешалось на дороге: люди, лошади, повозки, машины. Оставшиеся в живых бросились врассыпную по полям и лесам. Но земля новгородская несла им гибель. Посиневшие, дрожащие от холода, они бродили в лесу, околевали в болотах, а некоторые, обессилев, выходили на дороги и поднимали обмороженные, обмотанные тряпками руки.
Получив новую наступательную задачу, Микульский повернул свои части фронтом в другом направлении. Направляясь на его командный пункт, мы проходили по дорогам, где наступали бойцы новгородцы. Земля здесь чернела от фашистских трупов. Они лежали в кюветах, под колесами разбитых машин, у перевернутых повозок вперемежку с мертвыми лошадьми.
В безлюдной деревушке мы встретили генерала Микульского. Он только что вернулся из Новгорода.
— Что они сделали с Господином Великим Новгородом! — сказал он тихо, с грустью, все еще находясь под впечатлением виденного. — Испакостили, разрушили, взорвали…
Он помолчал, потом спросил: был ли я на Лужском шоссе и у Подберезья, видел ли я уничтоженную немецкую технику?
— Ведь правда, внушительная вещь! Это мои новгородцы постарались.
Позвонил телефон. Командир части доносил, что взята деревня, перерезана дорога.
— Прекрасно, — сказал Микульский.
Оставаясь верным самому себе, он наглядно показал мне, корреспонденту «Красной звезды», как была взята эта деревня.
— Вот так, — сказал генерал Микульский и, несмотря на свой преклонный возраст, весьма ловко скользнул мне за спину и внезапно ударил. — Вот так, душа моя, — маневром!
