Избранные труды. Том I полностью

Таким образом, и нарушение договора и причинение внедоговорного вреда может быть совершено посредством как противоправного действия, так и противоправного бездействия, ввиду чего вполне обоснованно признание их общими формами неправомерного поведения в области гражданских правоотношений. Мы оставляем при этом в стороне чисто схоластический спор о том, является ли противоправный характер поведения элементом состава правонарушения или противоправность, так сказать, «разлита» по всему составу, выступая в качестве общего выражения всех других его элементов.[311] В реальной жизни состав законченного правонарушения всегда выступает в виде целостного единства всех образующих его элементов и характеризующих его признаков. Поэтому не только противоправным нельзя признать поведение, лишенное соответствующих субъективных (вина) и объективных (причинная связь) моментов, но и виновным в юридическом значении этого слова оно не является в случаях, когда совершенное действие или воздержание от действий лишено противоправного характера, как и причинная связь между поведением и наступившим результатом обосновывает ответственность не сама по себе, а лишь при наличии других элементов состава. Но, как уже ранее подчеркивалось, единство элементов или признаков состава в действительно совершенном правонарушении не исключает, а, напротив, предполагает самостоятельный анализ каждого из них в отдельности, что относится также и к противоправному характеру поведения, выражающегося в форме неправомерного действия или бездействия.

Противоправный характер действия вытекает из факта запрещенности его законом. Однако гражданский закон, по общему правилу, не содержит в себе исчерпывающего перечня запрещаемых им действий. Такой перечень мог бы встретиться лишь в некоторых императивных нормах советского гражданского права, как это, например, сделано в отношении ряда вопросов, урегулированных в утвержденных или согласованных основных условиях поставки различных видов продукции. Но, не говоря уже о том, что нормы подобного рода встречаются сравнительно редко, как правило, они имеют отношение лишь к области договорной ответственности. Императивная норма ст. 403 ГК РСФСР, регулирующая деликтные обязательства, лишь общим образом запрещает совершение действий, причиняющих вред, устанавливая в то же время исключения для случаев, когда, например, причинитель был управомочен на причинение вреда. Но, как известно, управомоченность на причинение вреда не является единственным обстоятельством, исключающим его противоправность, а следовательно, и ответственность причинителя. Поэтому каким бы широким ни было правило ст. 403 ГК РСФСР, оно нуждается в ряде уточнений для того, чтобы на основе этого правила мог быть решен вопрос о противоправном характере поведения привлекаемого к ответственности лица. Эти уточнения содержатся в некоторых специальных законах, например, в ч. II ст. 413 ГК, говорящей о преступных действиях страхователя, или в ст. 407 ГК, уточняющей порядок ответственности за акты власти, или в ст. 407-а ГК, предусматривающей конкретный случай такой ответственности.[312] Но перечисленные уточнения, относящиеся к некоторым особым видам обязательств из причинения вреда, не раскрывают полностью содержания ст. 403 ГК, так как они не охватывают всех случаев ее практического применения.

Несколько иначе строятся диспозитивные нормы. Характерная особенность диспозитивных норм заключается в том, что они предоставляют контрагентам право самостоятельно разрешать ряд вопросов, возникающих из установленного правоотношения. Вследствие этого диспозитивные нормы всегда касаются конкретных, а не общих вопросов, точно определяя круг обязанностей, возлагаемых на контрагентов, если последние не включили иного условия в заключенный между ними договор. Но диспозитивные нормы рассчитаны преимущественно на область договорных отношений, а сформулированные в них правила получают практическое применение лишь в случаях, когда соответствующий вопрос не был разрешен в договоре. Если же стороны включили в договор условие, отличное от правила диспозитивной нормы, то и здесь возникают, по существу, те же трудности, что и при определении противоправного характера поведения на основе императивных норм. Предоставляя известную свободу контрагентам в определении ряда условий договора, диспозитивные нормы отнюдь не исходят из возможности установления любого условия, желательного для сторон. Здесь также действуют определенные ограничения, которые прямо в законе не указаны и потому должны быть установлены путем выявления подлинного смысла и содержания закона.

Какими же дополнительными критериями приходится пользоваться для выявления противоправного характера поведения на основе действующих норм советского гражданского права? Мы уже останавливались на значении, которое для анализа содержания правовой нормы имеют связанные с нею правила социалистического общежития. Наряду с этим, практическое применение получают также следующие критерии.