Приход буржуазии к власти был идеологически отражен школой естественного права, представлявшей собой не столько юридическое, сколько общефилософское учение, в рамках которого развивались различные взгляды – от либерально-умеренных до бескомпромиссно-радикальных.
От природы все люди равны. Такова суть естественного права. Но позитивное право вводит юридическое неравенство людей. Оно должно быть поэтому изменено в соответствии с естественным правом. Такова цель будущих юридических кодификаций, осуществляемых законодательной властью под воздействием борьбы за торжество естественного права. Собственность создается трудом человека и поэтому не может быть отделена от него. Договор есть акт обмена и отличается от благотворительности тем, что носит возмездный характер. На основе общественного договора создается государство. Если одна из сторон этот договор не соблюдает, другая сторона может его расторгнуть. Кормление детей – обязанность естественного права, а передача им наследства – государственное и гражданско-правовое соблюдение этой обязанности. Но в семейных отношениях главенство принадлежит мужчине, и тем самым равенство естественного права заменяется неравенством. Стабильность государства обеспечивается разделением трех властей: законодательной, исполнительной, судебной. Пока такое разделение сохраняется, государство выступает как орган стабилизации равенства. При его нарушении беззаконие начинает вытеснять принцип законности (Локк, Руссо, Монтескье).
Хотя школа естественного права не была сугубо правовым, и тем более гражданско-правовым учением, в части идеала восходящего капитализма ей фактически удалось формировать едва ли не все наиболее существенные начала, ставшие на длительное время фундаментальными и незыблемыми для буржуазного гражданского и государственного права.
Непосредственной реакцией на школу естественного права как отражение идей Французской буржуазной революции явилась историческая школа права как отражение специфического немецкого процесса взаимного приспособления интересов феодального юнкерства, с одной стороны, и буржуазного собственника, с другой.
Наиболее видным представителем исторической школы был Савиньи, которого хотя и нельзя считать первым глашатаем ее идей, но который выразил их с максимальной адекватностью и последовательностью, распространив эти идеи прежде всего и главным образом на область гражданского права. Выступая по конкретному вопросу – в связи с предложением Тибо разработать общегерманское уложение, Савиньи заявил, что законодатель не может создать право, что, подобно языку, право возникает и развивается постепенно, в результате органического развертывания «народного духа» и что задача законодателя состоит не в издании единого уложения, а в фиксировании посредством законодательных норм тех результатов, к которым народ уже пришел и которые получили соответствующее духовное проявление. С этой точки зрения наиболее совершенной формой права являются обычаи, и по утверждению Пухты, другого сторонника исторической концепции, законодательство должно представлять собой не что иное, как способ закрепления обычного права, которое несет в себе правовое убеждение народа и проявляет себя независимо ни от деятельности отдельных людей, ни от активности законодателя. Но если право народа коренится в его правовых убеждениях, говорили сторонники исторической школы, то Бог является единственным источником права, а различие, существующее в правовых системах отдельных народов, представляет собой лишь отражение их различных миссий, возложенных Богом на каждого из них.
Абсолютные правовые убеждения, выражающие у каждого народа возложенную на него миссию, есть простое переложение в область права «абсолютной идеи» Гегеля, поступательное движение которой обнаруживает через самое себя свои собственные начала. Свойственный этим убеждениям «историзм» есть не что иное, как абсолютное «я» Шеллинга, возведенное им в ранг первопричины исторического развития искусства, науки, права. Не лучше обстоит с потусторонней, мистической непостижимой сущностью права, которая сродни кантовской «вещи в себе», не доступной ни чувственному восприятию, ни человеческому сознанию.
Практически же всеобщим, прирожденным и равным естественным правам противопоставляются незыблемые, фундаментальные предписания институтов, допускавших лишь постепенную их модификацию, но не немедленную замену новой правовой системой. Понятно, что такие установки не могли оставаться актуальными на сколько-нибудь длительное время, ибо сама жизнь, неустанно движущаяся вперед, вытесняла устаревшие правовые формы и заменяла их новыми. Даже в немецкой юридической литературе, главном прибежище исторической школы, она в середине XIX в. почти целиком вытеснена. Но вместе с тем, одно из периферийных положений исторической концепции – трактовка права как средоточия воли, сферы свободного ее проявления – приобретает основополагающее значение для формулирования нового направления в правоведении – так называемой волевой теории.
