Для Петражицкого не существует двух видов правовых явлений – объективные и субъективные. Он призывает к поискам такого определения права, с помощью которого можно было бы полностью устранить юридический дуализм подобного рода. Его концепция исходит не из размежевания права в объективном и субъективном смысле, а из отрицания реального существования того, что юристы считают реально существующим в области права, и нахождения реальных правовых феноменов как особого класса сложных эмоционально-интеллектуальных, психических процессов. Правовые явления относятся не к материальной, а к психической сфере. От явлений, входящих в ту же сферу нравственности, они отличаются тем, что нравственные феномены основаны на этическом сознании долга без приурочения его к определенному лицу (императивные эмоции), тогда как правовые феномены, также опирающиеся на этическое осознание долга, предполагают его прикрепление к определенному лицу (императивно-атрибутивные эмоции). Такие обязанности, которые осознаются как несвободные, по отношению к другим, закрепленными за другим, по которым то, к чему обязывается одна сторона, причитается другой стороне как нечто ей должное, Петражицкий считает юридическими обязанностями. Правовые обязанности, долги одних, закрепленные за другими, рассматриваемые с точки зрения той стороны, которой долг принадлежит, именуются правом. Иными словами, субъективное право есть находящийся на стороне управомоченного коррелят императивно-атрибутивного сознания этической обязанности, сформировавшейся на стороне обязанного лица. Поскольку этот коррелят также не выходит за рамки психического переживания, его реальность становится в высшей степени проблемной, пребывающей на грани бытия и небытия, того, что есть, и того, что не существует.
Параллельно распространяется другая концепция, имея аналогичную практическую направленность, тем отличается от переживаний, что черпает нужные ей аргументы не в психологическом арсенале, а в своеобразно объясняемых реальных явлениях общественной жизни. Известная под наименованием теории социальных функций, она обычно связывается с именем французского юриста Дюги, хотя выдвигалась также его предшественниками – и малоизвестными, как, например Дункер в Германии, и достаточно известными – Конт во Франции. Но своей развернутой обрисовкой и многообразной фактической оснащенностью названная теория действительно обязана Дюги, работы которого в данном случае представляют тем больший интерес, что центральное место в них отводится праву собственности и другим правам.
Обращаясь к вопросу о реальных субъективных правах, Дюги не ставит ее под какое-либо сомнение, поскольку этот вопрос рассматривается в историческом, а не в актуальном плане. В условиях же того прогресса, который был достигнут к первому десятилетию XX в., сколько-нибудь длительное автономное существование индивида исключалось. Отношения между людьми стали такими сложными и многочисленными, что если кто-нибудь не делает свое дело, это оказывает влияние на всех других. Если бы, например, собственник телеграфа или железной дороги решил приостановить эксплуатацию принадлежащих ему объектов, это в такой мере нарушило бы интересы общества, что оно было бы вынуждено предписать собственнику выполнение его функций, не считаясь со ссылками на неприкосновенность субъективных прав. И подобные предписания опирались бы на достаточно веские мотивы, поскольку право собственности должно иметь объектом своей охраны потребность предоставлять определенные блага для определенных общественных целей, а значит, и потребность социальной защиты и гарантирования этого предписания. Аналогичные свойства, по Дюги, сообщены современностью и всем другим явлениям, по старинке именуемым субъективными правами, но давно уже утратившим важнейшие, предполагаемые этим понятием, признаки. Категория субъективных прав чужда современному обществу, опирающемуся не на права, а лишь на социальные функции. У индивидов нет прав, но нет их и у коллективов, и все индивиды обязаны повиноваться социальной норме, так как они существа социальные. Это относится в одинаковой степени и к тем, у кого есть собственность, и к тем, кто лишен ее, ибо величина нанесенного обществу урона остается одной и той же, возник ли он вследствие бездействия обладателя социально защищенных благ или пассивности лиц, призванных своим трудом приводить их в движение. Нельзя уже, следовательно, говорить о противостоянии управомоченному субъекту обязанных лиц. Все индивиды теперь выступают не в своей старой роли управомоченных и обязанных, а в приобретенном ими новом качестве носителей социальных функций, идущих от общества и осуществляемых в общественных целях. Этим, по заявлению Дюги, кладется конец метафизической и индивидуалистической правовой системе, взамен которой утверждается новый строй правовых отношений – юридическая система реалистического и социального порядка.
