Созданная в Германии теория хозяйственного права получила определенную поддержку в ряде других стран континентальной Европы, не оказав, однако, сколько-нибудь заметного влияния на англо-американскую доктрину и практику. Это и понятно, так как процесс отпочкования торгового, а в учебной и теоретической литературе вообще «делового права» зашел в странах англо-американской правовой системы настолько далеко, что специальное выделение сверх него еще и хозяйственного права едва ли могло добавить что-либо к сложившейся дифференциации юридических норм и соответственно юридической науки.
Но и в континентальной Европе, не исключая Германии, идеи хозяйственного права особой живучести не обнаруживали. Оживляемые на этапах усиленного регламентирования буржуазной экономики, обусловленного Второй мировой войной, послевоенной национализацией отдельных предприятий в некоторых капиталистических странах и другими причинами, эта идея едва ли не полностью выветривается на стадиях нормального экономического развития, не потрясаемого серьезными катаклизмами и не требующего поэтому экстраординарного государственного вмешательства. Как отметили, например, французские юристы Брет де ла Грессей и Лаборд-Лакост, Первая мировая война, кризис 1930 г. и Вторая мировая война вызвали такой экономический беспорядок, что возникла необходимость в экономике, регулируемой государством, и таким образом публичное право обозначить, новой отраслью – хозяйственным законодательством. Но как только окончание Второй мировой войны приблизило перспективы экономической стабилизации, в той же Франции начинают раздаваться критические голоса тех, кто выступал против проникновения публично-правовых институтов в «исконную» частноправовую сферу. Несмотря, следовательно, ни на всепоглощающую направленность по отношению к буржуазным правовым нормам теории социальных функций, ни даже на более скромные устремления теории хозяйственного права, пытающейся исключить размежевание публичного и частного хотя бы из сферы капиталистического хозяйствования, это размежевание не утрачивает реальной значимости вопреки попыткам его упразднения некоторых западных ученых.
Оно продолжало привлекать к себе внимание буржуазной правовой доктрины, обращается ли последняя к общетеоретическим или специальным правовым проблемам. И только различное несоответствие достигнутых результатов затраченным усилиям вызывает иногда сомнения в разрешимости этой проблемы.
В то же время приходится констатировать, что в поисках путей ее разрешения буржуазные юристы не продвинулись ни на шаг от того рубежа, который достигли их исторические предшественники. Своеобразие новейшей буржуазной литературы заключается разве лишь в том, что в рассматриваемой области она всячески избегает теории интереса в противопоставлении частного публичному, уклоняясь от слишком опасного противопоставления личного коллективному. Если эта теория иногда и появляется, то в виде сравнительно редкого исключения и с весьма преобразованным содержанием, как, например, в уже упоминавшейся работе Брет де ла Грессей и Лаборд-Лакоста, где говорится, что публичное право имеет своим предметом организацию публичных учреждений и их отношений с отдельными лицами, а частное право регулирует отношения между отдельными лицами в связи с их персональными интересами. Благодаря использованию критерия интереса только в определенных частях права и полному умолчанию о нем в определении права публичного авторы смогли, оставаясь верными теории интереса, избавиться от характерных для нее, но давно уже ставших одиозными, резко противопоставленных интересов.
Но даже и в таком предельно усеченном варианте названная теория не возродила былой своей популярности. Не интерес или какой-либо иной предметный признак, а почти исключительно критерий метода регулирования – вот чем преимущественно довольствуется юриспруденция современного капитализма в тщетном стремлении выявить различия между публичным и частным правом. Так, в книге, изданной в 1960 г., западногерманский юрист Белау усматривает специфику частного права исключительно во взаимной неподчиненности его субъектов, в отличие от субъектной субординации, свойственной публичному праву. Нередко же в установлении границ, отделяющих частное право от публичного, современная буржуазная правовая теория обходится даже без указания на особенности метода правового регулирования, сводя всю проблему к субъектному составу соответствующих отношений. Например, французский юрист Вуарен ограничивается ссылкой на частное право как регулятор отношений индивидов между собой и публичное право как регулятор отношений индивида с государством. О каком-либо познавательном или прикладном значении подобных дефиниций говорить, конечно, не приходится. Ничтожна и их противоборствующая роль по отношению к взглядам, вовсе отрицающим дуализм буржуазного права, либо объявляющим его не только не выясненным, но и необоснованным.
