Во-первых, победивший пролетариат в первые годы после революции руководствовался не столько правовыми нормами, которых пока было далеко не достаточно, сколько своим революционным правосознанием. Это обстоятельство послужило поводом для возрождения психологической правовой теории, одним из видных сторонников которой был Рейснер. Как последовательный марксист Стучка выступил против этой теории, стремясь обосновать реальность советского права, несмотря на отсутствие необходимого количества норм как регулятора реальных отношений.
Во-вторых, хотя Стучка и признавал, что право выражается в законах, но буржуазные законы изображают реальную действительность в виде, искаженном до неузнаваемости. Нарисовав яркую картину подобного соотношения буржуазного закона с действительностью, Стучка пришел к выводу, что закон отмечает вехи, по которым определяются границы данного правопорядка, данной системы правоотношений, но все знают, насколько он при своем лицемерии верно отражает эти вехи. Буржуазный закон стремится замолчать действительный характер этой системы, а потому нужно еще раз подчеркнуть, что право есть именно эта система, а не просто закон.
В-третьих, хотя Стучка и признавал, что право выражается в законе, но буржуазные законы извращают буржуазную действительность. Нарисовав яркую картину действительного соотношения закона и фактических обстоятельств, Стучка отмечает меру несоответствия закона этим обстоятельствам. Буржуазный закон старается замолчать действительный характер современных ему реальных отношений, а потому необходимо со всей силой подчеркнуть, что право есть система этих отношений, а не просто законов.
Сказанное не оставляет никаких сомнений в том, что Стучка выдвигал вполне обоснованную и методологически определенную задачу: поскольку закон сам по себе выясняет очень немногое, необходимо опираться на факторы, лежащие за пределами закона, чтобы подлинное существо права было установлено. Но вместо того, чтобы при разрешении правильно сформулированной задачи признать право законом, отражающим и закрепляющим определенные общественные отношения, он объявлял правом сами эти отношения и пришел таким образом к выводу, ошибочному в своей основе, а потому отвергнутому советской наукой. Однако ошибочность конечного заключения не устраняет несомненной ценности исходного вывода в неотрывности права от системы общественных отношений, на которые оно опирается и в целях охраны которых существует. Противопоставленный буржуазно-догматической юриспруденции уже на стадии зарождения советской юридической науки, указанный принцип сыграл важную положительную роль в процессе ее дальнейшего развития.
Переход от политики военного коммунизма к новой экономической политике и связанное с ним широкое развертывание товарно-денежных отношений отражены принятием первых советских кодексов, выводит научное исследование вопроса о сущности советского права в ряд проблем первостепенной значимости для советской юридической науки в целом.
Что касается писаний собственно иностранных юристов, то, оставляя в стороне чисто информационные заметки о советском законодательстве, они были устремлены почти исключительно к доказыванию несовместимости советского права с элементарными правовыми и нравственными воззрениями. В отличие от этого, белоэмигрантские юристы-сменовеховцы, развернувшие свою активность после введения нэпа, сосредоточились главным образом на обосновании буржуазного перерождения советского права. Наиболее откровенные выражения подобные попытки нашли в коллективном издании «Право Советской России», опубликованном в Праге в 1925 г. Его авторы, оценивая нэп как шаг на пути к реставрации капитализма, давали аналогичную оценку и первому советскому Гражданскому кодексу. Хотя они и признают наличие в Кодексе некоторых «пережитков коммунистического эксперимента», по основному содержанию ГК усматривают в переходе на позиции буржуазного права.
Весь ход последующего развития советского общества и соответствующий ему процесс убедительно доказали тщетность реставраторских надежд, воплощенных в этом литературном пасквиле. Если бы его авторы были правы, не возникла бы необходимость в будущем проводить перестройку в целях воссоздания частной собственности и частного предпринимательства, при отсутствии которых экономика страны практически зашла в тупик. Но реагировать на это выступление нужно было немедленно, противопоставляя искажению советской действительности правильный ее анализ. Этой задаче было посвящено выступление Стучки на страницах сборника «Революция права» в 1925 г. Со свойственным ему полемическим талантом Стучка разоблачил клеветнические белоэмигрантские наветы, подчеркнув значение нэпа как особой пролетарской политики переходного периода и показав, в чем состоит подлинная сущность тех законодательных мер, которые получили закрепление в первом советском Гражданском кодексе.
Большие усилия нужно было также приложить для практического преодоления ряда неприемлемых концепций, распространенными некоторыми авторами внутри страны.
